Последний отрезок ее путешествия, длившегося три месяца, Цыси преодолела на поезде по северной ветке великой железнодорожной магистрали Пекин – Ухань, судьба которой выглядела такой же изменчивой, как и ее собственная. За год до описываемых событий пути за пределами Пекина разобрали ихэтуани, а несколько станций они просто спалили. Эту железную дорогу восстановили иноземные захватчики, которые потом передали пути правительству Цыси вместе с роскошным вагоном, предназначенным лично для нее. Она с шиком въехала в Пекин 7 января 1902 года и вступила в город через южные ворота, служившие до этого исключительно императорам: сначала через Цяньмэнь, внушительные башни которых загорелись во время «боксерских» беспорядков, но потом были отстроены заново; затем дальше на север через Ворота Великих Цинов. А вот перед парадными воротами в Запретный город она остановилась и повернула в обход. Внутрь она въехала через тыльные ворота, ведущие в гарем. Въезд женщины в парадную часть Запретного города выглядел непростительным оскорблением святости монарха, поэтому Цыси остереглась нарушать древнее правило.
Внутри Запретного города вдовствующая императрица первым делом вознесла молитву предкам Цинской династии. Как только закончились последние приготовления, она отправила придворных к Восточным мавзолеям отдавать почести похороненным предкам и просить их покровительства. Как раз там она заприметила ручную обезьянку, принадлежавшую одному из сановников и скакавшую по его навесу. Она выразила привязанность к этой обезьянке и получила ее в «подарок». Вскоре примат скакал вокруг нее в красивом желтом шелковом жакете.
Но прежде всего прочего на следующий после возвращения в Пекин из ссылки день Цыси почтила память императорской Жемчужной наложницы, которую сама приказала утопить в колодце как раз перед своим бегством. Все увидели в этом жест раскаяния. К тому же это была попытка искупления вины перед приемным сыном, помогавшим ей во всем в последние годы, особенно во время пребывания в изгнании. Быть может, прежде всего этот жест предназначался властям западных держав, осуждавшим ее за данное убийство. Вдовствующая императрица всеми силами старалась заслужить их доброе расположение, которое все поменяло бы для ее страны и с точки зрения отношения к ней самой. Ежегодные выплаты «боксерской» контрибуции могли составлять очень разные суммы в зависимости от обменного курса валюты, а при добром отношении власти заморских держав могли бы согласиться на метод расчета, выгодный Китаю. Кроме того, для преобразования ее империи требовалось сотрудничество с дружелюбно настроенным международным сообществом.
Глава 27
Установление дружественных отношений с представителями Запада (1902–1907)
Ради своего триумфального въезда в Пекин Цыси нарушила традицию и пригласила иностранцев взглянуть на императорскую процессию. Для размещения дипломатов использовали специальное строение, обеспечивавшее свободный вид на все происходящее. Остальные зрители вскарабкались на городские стены. Один из них сфотографировал вдовствующую императрицу, сошедшую с носилок паланкина, перед входом в зал. На этом снимке она поворачивается, чтобы помахать горожанам снизу косынкой, которую держит в руке, а вследствие ее движения разворачивается тяжелое расшитое облачение. Такого в истории Китая еще не случалось, чтобы императрица махала платком в ответ на приветствие толпы: Цыси подсмотрела такой жест в описаниях зарубежных монархов, составленных путешественниками, которых она отправляла в заморские поездки.
Спустя двадцать дней после возвращения в столицу, 27 января 1902 года, Цыси с императором Гуансюем устроили для дипломатического корпуса аудиенцию. Никакой шелковой ширмы не поставили, и вдовствующая императрица восседала на троне. Этот прием, по словам Сары Конгер, «прошел величественно, в атмосфере абсолютного уважения». Еще через несколько дней вдовствующая императрица устроила прием для семей дипломатов. Так как по протоколу она не могла общаться с мужчинами, усилия по установлению дружеских отношений Цыси сосредоточила на европейских женщинах. «При нашем дворе пережимают с учтивостью, – увековечил свое удивление в дневнике Роберт Харт, – вдовствующая императрица собирается принять не только посольских жен, но и к тому же их детей!»
В день проведения того приема небо выглядело на удивление ясным, освободившимся от частых ослепляющих песчаных бурь. Перед назначенной аудиенцией посольских дам Сара Конгер, считавшаяся последовательной христианкой, проповедовавшей всепрощение, собрала всех приглашенных на нее женщин и потребовала от них вести себя предельно учтиво. В глубине зала Запретного города за напоминающим алтарь столом, на котором лежал скипетр из коралла, восседала Цыси. Она по-свойски улыбнулась Саре Конгер, которая присутствовала на предыдущем приеме, устроенном три года назад, а потом ей пришлось пережить осаду посольского квартала. На протяжении всего лихого времени «боксерского мятежа» американцы продемонстрировали самое живое сочувствие Китаю и Цыси. Теперь миссис Конгер обратилась к Цыси в самой доброй манере, а вдовствующая императрица ответила ей в том же духе. Ее записанную речь прочитал вслух великий князь Цзин, подошедший к трону и на коленях получивший свиток из рук Цыси. Всех дам и детей по очереди представили Цыси, которая каждому гостю пожала руку. Их потом представили императору Гуансюю, и он подержал каждую даму за руку.
После завершения официального представления гостей, как только их пригласили в другой зал для неофициального угощения, Цыси послала за Сарой Конгер, которая потом записала в своем дневнике следующее: «Она взяла мои руки в свои ладони, и было видно, что ее переполняли добрые чувства. Когда она справилась с наплывом чувств и смогла говорить, то сказала: «Я сожалею и скорблю по поводу пережитых вами бед. Мы допустили роковую ошибку, и впредь китайцы будут дружить с иностранцами. Ничего подобного никогда больше не случится. Иностранцы в Китае должны жить в мире, и мы надеемся на дружбу с ними в будущем». Ее заявление прозвучало одновременно театрально и искренне. Во время последовавшего банкета состоялся обряд примирения народов. Миссис Конгер так описала это событие: «Цыси взяла свой бокал с вином, и мы последовали ее примеру. Она передала свой бокал мне в левую руку, изящно сжала две мои ладони вместе так, чтобы два бокала коснулись друг друга, и произнесла: «Объединяйтесь!» Потом она взяла мой бокал, оставив мне свой, и подняла этот бокал, чтобы все его увидели, и все гости благожелательно отреагировали на ее жест». Цыси «снова и снова уверяла меня в том, что такого рода беды, что мы переживали на протяжении последних двух лет, не должно повториться. Ее поведение отличалось продуманностью, серьезным отношением ко всем мелочам и даже заботой об удобстве и наслаждении ее гостей. Ее взгляд был ясным, острым и таким внимательным, что ни малейшая деталь не могла от него ускользнуть. На ее лице никто не мог заметить даже тени жестокости или суровости; ее голос звучал спокойно, мягко и завораживающе; ее прикосновения были добрыми и нежными». Совершенно определенно вдовствующая императрица произвела впечатление, на которое рассчитывала.
