мне улыбалась. Я увидела ее еще один раз, в сумерках, около половины девятого вечера. Она вновь застыла в дверях кухни со сложенными на груди руками, глядя на меня; я сделала вид, что не замечаю ее, а когда вновь обернулась, она уже исчезла. Больше я никогда ее не видела, но очень хорошо помню ее высокую фигуру и движения, но так и не могу припомнить ее лица. Я не придала этому особого значения; кроме того, все мы были так заняты, что едва ли могли наедине поговорить с Бапаком. Я рассказала ему обо всем лишь через месяц или полтора. Выслушав мой рассказ, он спросил: «Почему ты не рассказала Бапаку раньше?»
Ибу и Исмана, присутствовавшие при разговоре, и Бапак проявили необычную заинтересованность. Ибу спросила: «Как она была причесана?» Элизабет жестом показала форму прически, и Ибу кивнула, говоря: «Да, так оно и есть!» Бапак пояснил происходящее, сказав, что «Женщина в Голубом» была истинной женой мистера Беннетта. Она войдет в Элизабет, и их души объединятся. Когда придет время, мистер Беннетт женится на Элизабет, и она родит ему детей, которые станут истинными слугами Бога. На возражение Элизабет: «Но мистер Беннетт уже женат и объединен со своей женой», — Бапак заговорил об истинных взаимоотношениях мужчины и женщины. Он сказал, что взаимное дополнение мужской и женской природ может быть достигнуто более чем двумя душами. Работа, которую должен делать мистер Беннетт в мире, требует, чтобы рядом с ним был соратник, и Элизабет предназначена быть таким соратником.
Элизабет никому не рассказывала об этом разговоре, и только теперь сочла возможным сделать это. Мы давно знали, что наши земные судьбы и духовные устремления тесно связаны. Она закончила свой рассказ и ответила на некоторые мои вопросы о «Женщине в голубом», и тогда я сказал ей, что слова Бапака в точности совпадают с услышанным нами от шейха Абдуллы Дагестанского три года назад.
«Женщина в голубом» так и осталась загадкой, но я убедился, что в словах Бапака была доля истины, так как с появлением Субуда Элизабет изменилась сильней, чем кто-нибудь другой. Любой психолог мог бы поразиться такому изменению. Элизабет, которую я знал четырнадцать лет, никуда не исчезла, но она, несомненно, приобрела обогащенное качество. Ранее с трудом сходившаяся с людьми, она теперь обладала столь глубоким пониманием, что легко завоевывала их доверие, и самые разные люди, собравшиеся в Лодже, искали встречи с ней и спрашивали ее совета. Она сохранила свое острое чувство юмора, но без прежней язвительности. Это изменение отразилось и на ее детях, которые, вместо грубости и непослушания, приобрели воспитанность, самообладание и мудрость.
Здесь не помешает немного осознанности.
Я понял, что не только восхищаюсь ею, но и люблю совершенно необычным образом. Никогда меня не тянуло к семейной жизни. В самом деле, я не думал, что мне понравится сидеть рядом с женой, окруженным детьми. Я никогда не хотел иметь собственный дом. Будучи женат около сорока лет, я едва имел понятие о частной жизни. Я путешествовал, переезжал из дома в дом, а когда мы наконец осели в Кумб Спрингс, он стал не домом, а центром моей работы.
Сейчас же, к своему изумлению, я обнаружил, что в возрасте шестидесяти одного года меня привлекает образ жизни, к которому стремится мужчина, едва достигший совершеннолетия. Элизабет превосходно мне подходила, и не могу сказать, что было причиной, а что следствием: то ли моя любовь к ней сделала привлекательной семейную жизнь, то ли тяга к семейной жизни сблизила нас. Как бы там ни было, мы поженились 27 октября, за три дня до ее сорокалетия. Между ней и моей последней женой было 43 года разницы. Возможно, из-за этого я чувствовал себя помолодевшим, но мне кажется, что изменения были более глубокими. Я начинал понимать истинное значение гармонии. Долгое время я пребывал в уверенности, что ничто не может существовать в изоляции, и узы, соединяющие различные существа, значат больше, чем барьеры, их разъединяющие. Но убедиться в истинности предположения можно только на собственном опыте. Мне не нравился мой характеру меня огорчали мои действия, но я был в силах изменить их. Я боролся, многого достиг и узнал, но мой характер оставался все тем же. И только теперь я осознал, что где-то за пределами характера родилась новая личность. Полагаю, что лучше всего о нашем подлинном состоянии свидетельствует отношение к страху. Я всегда боялся, потому что не был самим собой. Мне кажется, что такой страх присущ всем людям, но глубоко спрятан от их полусонного сознания. Мы боимся, потому что не живем по-настоящему, и этот страх — страх показать нашу безжизненность самим себе и другим. «Но король-то голый», — вот приговор, который боится услышать император, живущий в каждом из нас, от непоседы-ребенка, также являющегося нашей частью.
Теперь наконец я пробудился и обнаружил, что уже не совсем гол. Долго я был всего лишь подобием человека, но сейчас за обманчивой внешностью уже можно было разглядеть настоящего человека, еще молодого и неопытного, но занимающего свое подлинное место. Именно поэтому для меня настало время быть мужем и отцом.
В «Драматической Вселенной» я описывал многочленные системы, и то, как прогрессивно углубляется гармония при переходе от двум к трем, от трех к четырем и т. д., независимым членам. Только теперь я начинал различать лады гармонии в собственном опыте. Мы с Элизабет скоро поняли, что разделяем единую человеческую душу. В то же время мы полностью оставались самими собой, разными мужчиной и женщиной настолько, насколько могут быть разными он и она.
На языке суфиев такое состояние мужчины и женщины называется Бейт-аль-Мухаррем, или Тайное Жилище. Пак Субух часто говорил о нем как о первом небе, которого может достичь душа человека. Мы находились под впечатлением его отношения к женитьбе как к наиболее священному состоянию в предназначении человека. Только женившись на Элизабет, я понял, что означает союз мужчины и женщины. Неким странным и чудесным образом та совершенная гармония, которую мы испытывали, никоим образом не отделяла меня от моей умершей жены. Напротив, я был убежден, что она разделяет вместе с нами Тайное Жилище. Мне стало ясно, что гармония мужчины и женщины, будучи диадичной, не ведет к отделенности или изоляции. По мере того, как росла близость между нами, нас все больше и больше тянуло друг к другу.
К этому времени интерес к Субуду распространился по всему миру. По меньшей мере в пятидесяти странах люди хотели получить контакт и увидеть Бапака
