В порту разные разговоры ходят, о неустойчивом положении фронтов. Мало братания, так еще дисциплина упала, солдаты дезертировать стали. Явление пока не массовое, но и не единичное. А еще забастовки и митинги в Петрограде. Город сменил название с 31 августа 1914 года, с началом войны, когда поднялась антигерманская истерия. Народ стал нападать и громить торговые заведения и промышленные предприятия немцев. Как будто обрусевшие немцы, многие из которых переехали еще при Петре I в Россию, виноваты в войне. Всегда находятся горлопаны-неадекваты, ставшие агитировать против «немецкого засилья». В газетах и на митингах стали требовать сменить название города. Власти пошли навстречу. Название историческое, заимствованное из Голландии, где Петр был с посольством, к Германии отношения не имеющее, сменили на Петроград. Название не прижилось, продержалось до января 1924 года, до кончины Ленина. После его смерти большевики решили память увековечить и переименовали город в Ленинград. Получилось не навечно, с падением большевистского режима город вернул историческое имя.
Офицеры и нижние чины такие разговоры о разложении армии воспринимали болезненно. Во флот брали офицеров технически грамотных, все же приходилось работать с техникой: паровые машины, пушки, радиостанции. Так же и нижние чины, призывались во флот чаще мастеровые, из городов. Купить их дешевыми посулами было тяжелее, чем крестьян, из которых состояла армия. В батальоны и полки проникали агитаторы, вели подрывную работу. На корабли же горлопанам проникнуть было значительно сложнее, и флот деструктивной агитации сопротивлялся дольше.
Населенный пункт и порт Куйвасту маленькие. Одна гостиница, один ресторан, две улицы. После боевого похода морякам отдохнуть особо негде. Хочется сойти на берег, почувствовать твердую землю. У тех, кто плавал долго, походка вырабатывалась своеобразная. Моряки широко расставляли ноги при ходьбе, как привыкли передвигаться по палубе в качку при шторме. Кроме того, на корабле постоянный шум от работающих котлов, паровой машины, механизмов. По железному корпусу звук отлично передавался даже в отдаленные места. Потому хотелось тишины. Так что земля для моряка – уголок отдохновения, понять и оценить это чувство могут только те, кто долго в отрыве от земли был: моряки, полярники, в какой-то мере летчики.
Но и здесь, в глухом углу империи, вдали от крупных городов случилось с Андреем неприятное происшествие. С несколькими пилотами и летнабами он возвращался из ресторана. Не выпить ходили, а поесть по-человечески. Коки на транспорте «Орлица» были, так из моряков. Готовили сытно, но однообразно, без изысков. Хотелось чего-нибудь эдакого, даже простого салата. К фруктам на корабле можно лишь картофель причислить. А кроме того, вроде на корабле служат, море вокруг, а рыба на столе редко бывала. Оно понятно, кто на военном судне рыбачить будет? Да и сядет если с удочкой, на всю команду не наловишь, сеть нужна.
Уже в порт зашли, как увидели толпу из моряков нескольких судов и портовых рабочих. Слушали агитатора, взобравшегося на пустую бочку. Офицеры прошли бы мимо, да Андрей остановился, услышав призывы: «Долой войну!», «Мир хижинам, война – дворцам!», «Долой угнетателей – капиталистов!»
Снова агитаторы, разлагающие личный состав. Андрей через толпу вперед пробиваться стал, к агитатору. Стащить его с бочки надо, не дать разлагать народ. Офицеры проталкиваться за Андреем не стали, поглядывали, переговаривались, курили папиросы. Андрей не ожидал, что у горлопана защита будет. Только ухватил агитатора за брючину, как его самого за рукав схватили. Обернулся. Не моряк, не портовый рабочий, судя по одежде, разночинец. Видно, вместе прибыли.
– Руку убери! – посоветовал Андрей.
– Убирайся отсюда! – окрысился парень.
Рукав бросил, но кулаком ударил в бок. Оставить такие действия без ответа нельзя, поругание офицерской чести. Ударить в ответ? Толпу завести проще простого, они и так сочувствуют агитатору. Решил задержать разночинца и доставить в жандармерию. Схватил парня за запястье, завернул руку за спину.
– Пойдем в участок!
На Андрея набросились двое, один за погон схватил, сорвал. Это уже оскорбление чести и достоинства. Андрей ударил ладонью по кадыку одному, пнул носком ботинка в голень другого. Последний от боли заорал, а первый засипел, упал. Кто-то в толпе заорал:
– Золотопогонник простой люд бьет, изгаляется! Бей его!
Андрей выхватил из кобуры Кольт, выстрелил вверх. Люди вокруг него сразу расступились. Только на земле двое побитых, а горлопан-разночинец в суете скрылся.
Офицеры с «Орлицы», заслышав выстрел, кинулись на помощь. Руками и ногами расталкивали толпу, пробиваясь к Андрею. Один из мичманов выхватил табельный Наган, пальнул для острастки вверх. Завопили, завизжали женщины, толпа разбегаться стала, в сутолоке сбивали друг друга с ног, топтали. Раздался свисток полицейского, потом крик.
– Всем стоять! Кто стрелял? Прекратить безобразие!
Полицейских двое, что они могут против толпы? Им удалось схватить тех, кого ударил Андрей. Попутно задержали и Андрея, и мичмана, у них в руках оружие. Привели в полицейский участок. Старший из полицейских обратился к Андрею как старшему:
– Что случилось?
Андрей четко и по-деловому изложил суть события. Причем упомянул разночинца, выкрикивавшего лозунги. Эти действия уже тянули на политическую статью и каторгу.
– Как он выглядел?
Андрей описал как можно более подробно. Полицейские переглянулись. Похоже, разночинец был им известен. Младший полицейский показания Андрея запротоколировал, попросил подписать. Старший спросил:
– К этим… э… господам у вас претензии есть?
– Не имею.
– Погон бы пришить надо, непорядок.
– Спасибо, пришью.
Андрей и мичман вышли из участка. Офицеры с «Орлицы» стояли недалеко от участка.
– Андрей Владимирович! Не стоило бы связываться с чернью.
– Один мимо пройдет, другой. А закончится бунтом. Попомните мои слова, ясны соколы.
– Мы орлы, – засмеялся один из пилотов, – на «Орлице» служим.
Ну, ну. Полгода не пройдет, как грянет Февральская революция, отречение государя. И рухнет империя, а страна на несколько лет ввергнется в пучину революции, Гражданской войны. Власть не осознала опасности, которая только поднимала голову. Отрубить бы гидре голову, и империя существовала бы дальше, как Британия, Франция. И не платила бы Россия головокружительную сумму золотом, а еще территориями за позорный сепаратный мир. Все страны Антанты поимели от Германии и Австро-Венгрии выгоду землями, деньгами. А все большевики с их утопическими идеями.
Возвращались на судно молча. Андрей раздосадован, даже расстроен был. Слишком вольготно чувствуют себя пропагандисты, а ведь они разлагают армию, флот, народ изнутри, настоящая пятая колонна. Ловить таких надо и карать жестоко, по законам военного времени. Сто, триста человек расстрелять, даже прилюдно, зато не будет миллионов убитых в революцию Октябрьскую и Гражданскую войну. Большевики закроют военную промышленность, разгонят армию, ликвидируют офицерство как класс, распустят офицерские училища. Но не пройдет и года, когда запретят Красную гвардию и Троцкий Лев, который имеет настоящую фамилию Бронштейн, будет организовывать Красную Армию и флот, даже станет главвоенмором. А только ротами, батальонами, полками вчерашние рабочие или крестьяне командовать не в состоянии, знания нужны, одного классового чутья мало. Скрипя зубами, стали брать в РККА бывших царских офицеров. Кто-то из них пошел добровольно, желая сделать карьеру, как будущий маршал Тухачевский. Другие офицеры пошли от безвыходности, ведь ничего другого, кроме как защищать Родину, они не умели, а семьи кормить надо. Партийцы в руководстве откровенно заявляли: «Выжмем, как сок из лимона, и выбросим». Большевики говорили солдатам, что «золотопогонники» – это временно и они лишь прислуга. И если есть подозрение в измене офицера, долг каждого пролетария такого командира убить. Солдат в армии должен командиру верить, чтобы выполнить задачу, а красноармейца учили офицера ненавидеть.
