На следующий день после того, как обнаружил корабли противника, Андрей снова получил задание на вылет. Что предпринимали флотские начальники против отряда эсминцев, Андрей не знал, как и того, что корабли неприятеля зашли на минное поле. Отряд он довольно быстро обнаружил, пересчитал. Нескольких судов не хватало. Поскольку поблизости и русских кораблей не видно, которые могли потопить эсминцы, решил обследовать акваторию. Куда-то же они делись? Летал по расширяющейся спирали, а кораблей-то нет. Об увиденном доложил на «Орлицу», через короткое время получил задание обследовать район моря севернее островов Ногрунд и Рооге. Галсами влево-вправо, добросовестно осмотрел. На одном из участков мичман из передней кабины обернулся, показал рукой вниз. Андрей перегнулся через борт, всмотрелся. Кораблей нет, но что-то плавает. Сбавил обороты мотору, снизился почти до бреющего. На воде спасательные круги, матросские сундучки, еще какие-то деревянные детали. Очень похоже, что в этом месте затонул корабль.
Предполагаемое место отметил карандашом на карте. Дальнейший поиск ничего не дал, Андрей уже поглядывал на часы – пора возвращаться к «Орлице». Курс 310 и по газам. Вдали уже показался дым «Орлицы», как двигатель чихнул раз, другой и остановился. Кончился бензин. Никаких приборов, показывающих уровень топлива в баке, не было. И время полета зависело от интенсивности работы мотора. На средних и малых оборотах смело можно рассчитывать на 3 часа 45 минут, а коли на максимальных летать, то на четвертую часть меньше выйдет.
Летнаб к Андрею повернулся, тот показал рукой – отбей радиограмму. До «Орлицы» еще верных двенадцать-пятнадцать миль, столько не дотянуть. Чем выше передающая станция, тем более длинная дистанция связи. На «Орлице» радиограмму приняли, пообещали выслать катер. Андрей тянул сколько мог, но высота терялась с каждой секундой. Плавно приводнился, во все стороны брызги холодной и соленой воды. Пробежав немного по воде, гидроплан остановился, осел. Потрескивая, остывал мотор.
– Все, Василий! Отдыхаем!
По воде зыбь идет, гидроплан раскачивается, то на один поплавок навалится, то на другой. Вдруг по корпусу лодки с правого борта тупой удар. Андрей повернул голову – труп в немецкой морской форме. Коли ко дну не пошел, значит, свежий. Получил ранение или захлебнулся несколько часов назад. На войне к мертвым телам привыкаешь быстро, чувство страха, неприятного притупляется. Бескозырки на моряке нет, но на правой половине матросской робы нашивка с немецкими словами. Немецкого Андрей не знал. А знающему язык человеку нашивка подсказать что-то сможет – название корабля, фамилию. Хотя зачем русским знать фамилию мертвого немца?
– Василий, у тебя нож есть?
– Нет. А зачем тебе?
– Да мертвяк рядом с аэропланом плавает, хочу нашивку срезать, на «Орлице» покажу, может, кто-нибудь прочитать сможет.
Мичман и Андрей одновременно за борт летающей лодки наклонились и оцепенели от страха. Сбоку от мертвеца, на глубине всего метр-полтора видна морская мина. С виду – как большой шар, во все стороны рогульки-взрыватели торчат. Задень взрыватель, и последует взрыв. Мины имели солидный запас взрывчатки – 200–400 кг, в зависимости от модели, и проделывали в бронированном корпусе корабля дыру в несколько метров размером. От мины вниз шел минреп, тонкий и прочный трос к донному якорю. Без якоря мины не ставились, иначе видны на поверхности моря будут, к тому же без якоря мину ветром и волнами по всей Балтике носить будет и подорваться может и свой корабль. При постановке мин применяют определенные схемы, на картах боевых кораблей отмечаются границы минных полей. Конечно, бывают случаи, когда во время шторма мину срывает с якоря, и она носится по воле ветра и волн, пока какой-то корабль не наткнется на притаившуюся смерть.
У гидросамолета осадка невелика, до мины не достает, но при условии, что волнения моря нет. Тем не менее мичман ловко выбрался из кабины на фюзеляж, с него взобрался на верхнее крыло и присвистнул:
– Командир! Счастлив твой ангел! Мы приводнились на минное поле.
Андрей за голову схватился. Скоро подойдет катер, у него осадка не такая, как у эсминца, но в море случайности исключить невозможно.
– Василий! На рацию, передай, что мы на минном поле. Пусть не катер высылают, а шлюпку.
У шлюпки осадка маленькая, кроме того, нет выступающего вниз винта, да и деревянная она, в отличие от катера. Мины могут иметь не только контактный взрыватель в рогульках, но и магнитный. Правда, для этого требовалась большая магнитная масса – подводная лодка, корабль. Во время Второй мировой войны появятся мины и с акустическим взрывателем, реагирующим на звук винтов корабля, проплывающего поблизости.
Мичман связался с «Орлицей», постучал на ключе, поднялся с растерянным видом.
– Катер уже вышел к нам, связи с ним у транспорта нет.
Голосом предупредить можно, когда катер совсем близко будет. Можно зажать в руках какие-либо предметы и семафорить. Но Андрей морского семафора не знал.
– Василий, ты семафорить умеешь?
– Командир, спроси чего полегче. Я не на сигнальщика учился.
Была на флоте такая военная специальность. Сигналы подавать флажками, а в темное время суток или на большом расстоянии – прожектором.
Через полчаса показался катер с «Орлицы». Андрей сорвал с головы шлем, стал им размахивать. Но катер хода не сбавлял, шел на всех парах. У Андрея все сжалось внутри, ожидал с секунды на секунду взрыва. Катер подрулил, сбросил ход, прошел немного по инерции. На нос его вылез моряк.
– Эй, на аппарате! Примите конец!
Концом на флоте называли веревку. Ее следовало привязать за рым на носу гидроплана.
– Ты в воду посмотри! – закричал Василий. – Что-нибудь увидишь?
Матрос присмотрелся, потом кинулся в рубку, к рулевому. Потом оба выбрались, начали в воду смотреть. Андрей крикнул:
– Весла есть?
– Обязательно!
– На них выбираться надо. Вам еще повезло, что ни одну мину не задели.
Мины ставились в определенном порядке, но с дистанцией между ними, с расчетом на крупный корабль. И длина минрепа тоже не с потолка бралась, а с расчетом на осадку крупного судна, обычно два-четыре метра. Чем ближе мина к поверхности моря, тем меньшего водоизмещения судно взорвется. Мины близко друг к другу ставить нельзя во избежание детонации, иначе все минное поле разом взорвется. Это никому не нужно.
В общем, буксировочный конец привязали, оба матроса взяли по веслу, стали грести. Медленно, очень медленно катер с гидросамолетом на буксире пошел на север. Андрей и Василий смотрели в воду. И только когда мины не стали видны, закричали:
– Суши весла! Заводи шарманку, мин не наблюдаем.
К «Орлице» уже шли под мотором, но большую скорость не развивали. Очень вовремя вернулись. Пока подняли гидроплан на борт, опустилась темнота. А потом пошли штормы, для Балтики в это время года обычная погода. О полетах и думать было нельзя. Гидроплан взлетать и садиться мог при волне не более полуметра. Чувствовалось приближение зимы. Дудоров получил приказ по флоту – идти на стоянку и ремонт в Гельсингфорс. В кают-компании среди офицеров только и разговоров, что о стоянке. Кто-то хотел в отпуск пойти, давно с семьей не виделся, другие, кто помоложе, желали общения с дамами.
Корабль к причалу встал, а потом новости посыпались одна за другой. Дудоров 30 ноября 1916 года был назначен начальником Воздушной дивизии Балтийского моря. Образовывалось две бригады, а над ними – Дудоров. Провожали Бориса Петровича с сожалением. Командир он толковый, за дело радеет. А такое не всегда бывает. Иной раз на повышение идут по знакомству, по выслуге лет, а не за способности и достоинства. Б. П. Дудоров передал командование «Орлицей» капитану второго ранга С. Ф. Тыртову.
От близкого географически Петрограда в Гельсингфорс приходили известия тревожные. То митинги, то стачки, а потом начались голодные бунты, подстрекаемые агитаторами разных партий. Для них чем хуже ситуация в стране, тем лучше. Хоть бы сообразили – нельзя устраивать волнения в воюющей стране, это как раскачивать лодку в шторм, рискуя перевернуть. События нарастали как снежный ком. В столице 21 февраля начались хлебные бунты, а 23-го забастовки рабочих, 26 февраля – беспорядки, которые полиция не могла усмирить и восстановить порядок. Но худшее еще было впереди, когда 27 февраля к народным волнениям присоединились сначала запасной батальон Волынского, а за ним Литовского, Преображенского, Семеновского, Измайловского полков, автобронедивизион. Почти сразу были заняты Кронверкский арсенал, Главпочтамт, Главный арсенал, вокзалы, мосты. Стихийно это произойти не могло, были кукловоды, дергавшие за ниточки и оставшиеся в тени.
