class="p1">— Он стал… другим? Не медь и не олово?
— Сплав. Бронза. Два металла объединились и создали третий, с новыми свойствами. Бронза тверже меди, но легче железа.
Глаза Марка загорелись пониманием.
— То есть можно создавать новые металлы, смешивая старые?
— Именно. И это основа алхимии металлов. Но есть правила. Не все металлы смешиваются. Некоторые отталкивают друг друга, другие портят сплав.
Я достал табличку с записями.
— Медь хорошо смешивается с оловом, цинком, никелем. Железо — с углеродом, никелем, хромом. Золото — с серебром, медью.
— А свинец?
— Свинец — особый случай. Он мягкий, легкоплавкий, но ядовитый. В больших количествах убивает. Но в алхимии его используют часто — он помогает очищать другие металлы.
Марк старательно записывал каждое слово.
— Но как узнать, что получится при смешивании?
— Опыт и наблюдение. Алхимик должен пробовать, записывать результаты, искать закономерности.
Я показал ему еще несколько простых сплавов — олово со свинцом, серебро с медью. Каждый раз объяснял, почему металлы ведут себя именно так, как температура и пропорции влияют на результат.
— А философский камень? — осторожно спросил Марк. — Он тоже сплав?
— Никто не знает, — честно ответил я. — Может быть, сплав. Может быть, что-то совершенно иное. Но понимание металлов — первый шаг к его созданию.
Время урока истекало. Корнелий ждал меня для обсуждения прогресса работ в лаборатории.
— Практикуйся с простыми сплавами, — сказал я Марку. — Медь с оловом в разных пропорциях. Записывай все — цвет, твердость, температуру плавления. Завтра проверим результаты.
— А что изучаем завтра?
— Кислоты и щелочи. Вещества, которые могут растворить даже золото.
Марк кивнул, уже предвкушая новые знания. Хороший ученик — любознательный и старательный. Может быть, из него действительно выйдет алхимик.
Вопрос лишь в том, хватит ли времени научить его всему, что нужно для создания средства против бессмертия.
Вечером, когда дневные уроки закончились, я решил заняться… другой стороной образования Марка. Алхимия требует не только знаний, но и уверенности в себе, а мой ученик явно страдал от недостатка последней.
— Марк, — сказал я, когда мы закончили убирать лабораторию, — сегодня у нас будет особый урок.
— Особый? — он поднял бровь. — По алхимии?
— По жизни, — усмехнулся я. — Ученый муж должен познать не только тайны металлов, но и тайны человеческой природы.
Я повел его в один из лучших борделей Рима — заведение на Субуре, которое славилось красивыми девушками. Хозяйка, полная римлянка с хитрыми глазами, встретила нас поклоном.
— Добро пожаловать, господа! Чем можем услужить?
— Моему другу нужны… особые услуги, — сказал я, положив на стол кошелек с золотом. — Не только развлечения, но и уход.
Марк покраснел как маков цвет.
— Виктор, что ты…
— Доверься мне, — прервал я его. — В нашем деле важна не только чистота разума, но и чистота тела.
Хозяйка поняла с полуслова.
— А, понятно! Полный уход? С баней, массажем и… приведением внешности в порядок?
— Именно. И особое внимание к… растительности на лице и теле.
Я подозвал хозяйку поближе и тихо добавил:
— Его монобровь нужно аккуратно разделить посередине. И удалить все лишние волосы с тела. В нашей работе это вопрос безопасности — волосы могут загореться от искр или впитать ядовитые пары.
— Конечно, господин. Наши девочки опытны в таких делах. Многие патриции просят подобные услуги.
Марка увели в отдельную комнату, а я остался ждать в главном зале, потягивая хорошее вино и наблюдая за представлением — танцовщица из Египта исполняла эротический танец под звуки флейт.
Через два часа Марк появился снова, и я едва его узнал. Монобровь была аккуратно разделена, превратившись в две нормальные брови. Кожа блестела от масел, волосы на руках и груди исчезли. Он выглядел моложе и… увереннее.
— Ну как? — спросил я, когда мы покидали заведение.
— Странно, — признался он, ощупывая свое лицо. — Но… приятно. И девушки сказали, что теперь я выгляжу как настоящий римлянин, а не дикий грек.
— Внешность важна, — объяснил я. — Корнелий и его друзья должны видеть в тебе успешного алхимика, а не бродячего философа. А в лаборатории лишние волосы действительно опасны.
— А то, что было… до ухода? — он покраснел снова.
— Тоже важно. Алхимик не должен быть монахом. Понимание человеческих страстей помогает понять природу превращений. Желание — это тоже своего рода энергия.
Марк кивнул, хотя выглядел смущенным.
— И как часто… такие уроки?
— По необходимости, — ответил я дипломатично. — Главное — не забывать об основной цели. Удовольствия должны вдохновлять на работу, а не отвлекать от неё.
На обратном пути он был необычайно молчалив, но я заметил, как изменилась его походка. Появилась уверенность, которой раньше не было.
Хорошо. Неуверенный в себе алхимик не сможет создать ничего стоящего. А для моих целей мне нужен мастер, готовый на смелые эксперименты.
Даже те, что касаются грани между жизнью и смертью.
Рассвет застал нас уже на улицах Рима. После вчерашних процедур Марк выглядел совершенно по-новому, но одежда выдавала в нем прежнего бедного греческого философа. Пора было это исправить.
— Куда мы идем? — спросил он, когда я повел его не в сторону виллы, а к торговым кварталам.
— К портному, — ответил я. — Встречают по одежке, а провожают по уму. У тебя с умом теперь все в порядке, займемся одежкой.
Мастерская Луция Фабия славилась на всю Субуру. Портной — худощавый римлянин с цепким взглядом — умел одеть человека так, что даже вольноотпущенник выглядел патрицием.
— Господа желают обновить гардероб? — спросил он, оценивающе нас осматривая.
— Полностью, — сказал я, выкладывая на прилавок золотые монеты. — Моему другу нужна одежда ученого мужа. Респектабельная, но не слишком роскошная.
Фабий заходил вокруг Марка, прикидывая размеры.
— Понятно. Хитон из качественной шерсти, тога для официальных случаев, плащ для прогулок. Может быть, что-то в греческом стиле, раз господин из Эллады?
— Нет, — решительно сказал я. — Римский стиль. Он живет в Риме, работает на римского патриция. Пусть выглядит как римлянин.
Портной кивнул и принялся снимать мерки с явно смущенного Марка.
— А для вас, господин?
— Мне тоже нужно обновление, — я посмотрел на свой дорожный плащ, запылившийся за дни путешествий. — Что-то в стиле образованного чужеземца. Не слишком римское, но и не
