Славка крепче закусил губу, чтобы не выдать себя злой улыбкой. Теперь он точно видел, что Владимиру досталась не белая лебедь, а серая уточка. Уточку, конечно, тоже жалко…
Владимир ухнул особенно сочно – и отвалился. Бедная девушка осталась лежать распяленная, вздрагивая и всхлипывая.
Нурманы глядели на нее с интересом, но без алчности. Прошлой ночью они изрядно подрастратили семя в захваченном городе.
Владимир встал, обтер Рогнединым плащом розовое с обмякающего уда, подтянул штаны, поглядел сверху на обесчещенную девку. Отдать ее гридням или оставить наложницей?
Пожалуй, второе привлекательней, решил Владимир, и набросил плащ на ту, кого он полагал полоцкой княжной.
Теперь предстояло решить участь ее родичей.
В живых их оставлять нельзя, это ясно. Но и тут имелся выбор. Отдать их нурманам – на долгую и лютую смерть или – подарить им смерть легкую и быструю?
Еще недавно Владимир склонялся в первому, но сейчас, утолив похоть, князь подобрел.
Кликнул сотника, кивнул на Роговолта с сыновьями, показал жестом: вывести и прикончить.
Теперь предстояло разобраться с остальными пленниками.
Всех полоцких воев, кто оставался в живых, нурманы собрали в одном углу. Живых было немного: десятка полтора. Зато все – целые или легкораненые. Остальных добили нурманы. Они бы порезали всех пленных, поскольку по уговору их ярла с Владимиром все пленные принадлежали князю. Однако в случае продажи рабов ярлу и его людям принадлежала пятая доля. А жадность нурманов вошла в поговорку так же, как и их жестокость.
– А я тебя запомнил, – сказал Владимир, останавливаясь над связанным Славкой. – Ты славно бился, отрок! Пойдешь ко мне в дружину?
– Я не отрок, – буркнул Славка. – Я – гридень. Твои нурманы с меня пояс содрали.
– Гридень, значит… А годов тебе сколько?
– Восемнадцать.
– Молодой. Помирать не страшно?
Славка промолчал. Но глаз не опустил. Глядел с вызовом.
Но Владимир, похоже, не оскорбился.
– Так пойдешь ко мне в дружину, хоробр?
– Нет! – отрезал Славка.
– Да ну? – Сын Святослава, похоже, удивился. – Ужели смерть слаще?
Очень хотелось Славке сказать что-нибудь дерзкое: мол, лучше помереть, чем служить рабичичу. Кабы снасильничал Владимир Рогнеду, а не какую-то девку, так бы и ответил. Но скажи он так – и Владимир его точно убьет. Как ни храбрился Славка, а помирать все равно не хотелось.
– Присяге изменять не стану, – мрачно произнес он. – Меня мой князь не отпускал.
Владимир засмеялся.
– Я твоего князя в Ирий послал, – сказал он. – Свободен ты от клятвы, гридень.
– Помечтай! – не сдержавшись, все-таки сдерзил Славка. – Скорей мой князь сам тебя в Ирий отправит! Я не Роговолта, а Ярополка Киевского дружинник!
Но Владимир и тут не осерчал.
– И что же позабыл в Полоцке дружинник моего брата? – осведомился он.
– А ты у брата и спроси, – буркнул Слава.
– Нахальный ты, – отметил Владимир. – А вот отдам тебя нурманам, они тебе быстро язык развяжут. Эй, ты, как тебя… Хюрнинг! – окликнул он по-нурмански ближайшего хирдманна. – Возьми-ка этого храброго гридня да подпали ему пятки. Хочу я узнать, кто его друзья-родичи да для чего он в Полоцк заявился.
– Все узнаешь, конунг! – пообещал скандинав. – Я его сделаю разговорчивым!
– Кто мои родичи, я тебе и так скажу! – с яростью (лучше бы ему в бою помереть!) выкрикнул Славка. – Отец мой – воевода киевский Серегей, а брат…
– Ну-ка погоди! – Владимир невежливо отпихнул нурмана, уже примерившегося половчее подхватить спутанного Славку. – Брата твоего я и сам знаю. Встречались. Что ж ты, гридь, скрыл от меня, чьих ты кровей?
– А ты меня не спрашивал. Я-то своей родни не стыжусь!
– Еще бы тебе стыдиться! Отпусти его, Хюрнинг. И иди. Не нужен больше. Я сам управлюсь. – Владимир вытянул из сапога кривой нож… И в два взмаха разъял Славкины путы.
– Я твоей родне – не враг, – сказал он вполне добродушно. – Отец твой как, поправляется?
– Понемногу, – ответил Славка, разминая затекшие руки и не зная, как себя вести с внезапно подобревшим победителем.
– Это хорошо. Эй, дядька Добрыня, поди сюда, глянь, какого тура мои нурманы изловили!
Славка ничего не понимал. С чего это вдруг беспощадный победитель сменил гнев на милость?
– Сын воеводы Серегея, – сообщил Владимир подошедшему дяде. – Как тебя зовут-то?
– Богуслав.
– Булгарское имя, – удивился князь.
– Так и мать у него булгарка, – заметил Добрыня. – Сам небось ромейской веры?
– Христианской, – буркнул Славка.
– Вот я и говорю, – кивнул Добрыня. – Что делать с ним будешь, князь?
– Думал к себе в дружину взять, – сказал Владимир. – Так ведь не хочет. Говорит: Ярополку присягнул. Может, отпустить его?
Добрыня покачал головой:
– Нет, отпускать его сейчас не ко времени. Он же в Киев побежит… Верно я говорю? – повернулся он к Славке.
Славка промолчал. Чего говорить, коли и так ясно. Долг его: князя своего о беде оповестить.
– Побежит, – уверенно произнес Добрыня. – Однако ж и обижать сына воеводы Серегея нам с тобой, племянник, тоже негоже. Сам знаешь, сколько Серегей нам добра сделал. Ладно, сынок, – он снова взглянул на Славку, – не хочешь с нами в гриднице сидеть – твоя воля. Будешь тогда гостем. Вижу: статью и доблестью ты в отца пошел. Стало быть, и честью ему не уступишь. Поклянись Богом своим распятым да Перуном славным, что не сбежишь от нас, коли волю тебе дадим и оружие вернем?
«Хитрит, – решил Славка. – Думает: не силой, так обманом все у меня выведать».
Мысль о том, что победители уверились, что пыткой у Славки ничего не выведать, очень польстила молодому гридню.
– А и не дадите – все равно сбегу! – пообещал Славка. – А клясться точно не стану!
Владимир расхохотался. Смех этот гулко ударил в черные своды полоцкого кремля. Многие из людей Владимира оглянулись: что это так развеселило князя?
– Велю гридням: пусть за ним приглядят, – сказал Добрыня. И, уже Славке: – Ты, хоробр, отдохни покуда. Поразмысли. – И снова Владимиру: – Пойдем, княже. Дел у нас немало.
– Бывай, Богуслав! – Владимир хлопнул Славку по плечу. – Как в Киев войдем, я тебе полную свободу дам. Слово князя!
Глава одиннадцатая
Сладкое слово «свобода»
Каморка, в которую посадили Славку, раньше была кладовой. Теперь из нее выгребли все подчистую – только порожние лари остались.
Один из таких ларей стал для Славки ложем.
Нельзя сказать, что обошлись со Славкой жестоко. Накормили, напоили, кинули пару волчьих шкур – чтоб спать было мягче.
Правда, оружия не дали. И добрая бронь тоже досталась кому-то из нурманов. Бронь было жалко. И саблю. Но собственную шкуру много жальче, поэтому Славка посчитал: повезло ему.
Сутки спустя Славку привели к Добрыне.
Головной воевода Владимира принял его не как пленника, а как почетного гостя.
Поприветствовал ласково, усадил за накрытый стол, сам подал рог с дорогим ромейским вином (небось из подвалов Роговолта) и здравицу предложил такую, что Славка не мог отказаться: за батю Славкиного, воеводу Серегея, и матушку его, Сладиславу.
Рог Славка выпил – и приналег на яства. Хоть и привычен был к вину, а закусить не мешало. Да и проголодался.
Отрок-виночерпий бойко нашинковал жареного поросенка и лучшие куски положил Славке. А вот ножик не предложил. Оставил на блюде.
А Добрыня тем временем вел речь неспешную… И коварную.
Исподволь пытался выяснить у Славки, как у его отца и брата складываются отношения с молодым князем Ярополком.
Славка, хоть и молод, аумом не обижен. Может, и не так умен, как старший брат, но угадывать умеет не только удар клинком, но и – словом. Сразу понял, к чему клонит хитрый воевода. Но виду не подал. Притворился, что захмелел поболе, чем на самом деле. И правду сказывать не стал. Намекнул, что не очень-то ладит его родня с Ярополком. Мол, гордый стал, добрых советов не слушает. Вон, даже Свенельд из Киева ушел.
Можно было не сомневаться, что для Добрыни уход старого князь-воеводы новостью не был. Равно как и его причина.
Однако ж воевода сделал вид, что слышит об этом впервые. Покивал сочувственно: мол, совсем Ярополк Святославовых бояр не уважает. А ведь тот же Свенельд ему все добытое Святославом золото в сохранности доставил да к ножкам положил. А мог бы…
– Не мог! – помотал головой Славка. – Свенельд слово держит. И батька мой – тоже.
– А Ярополк Святославович? – коварно поинтересовался Добрыня.
Славка демонстративно набычился:
– Про князя своего худого говорить не буду!
– Вот это верно, – одобрил Добрыня.
По его знаку собеседникам вновь подали вино:
– За Святослава Игоревича, грозного и славного! – провозгласил Добрыня.
Славка заметил, что пить воевода не стал. Пригубил только – и передал рог отроку.
Ну коли так, то и Славке словчить незазорно. Сделал вид, что поперхнулся, да и пролил вино мимо рта на пол.
