Читаем без скачивания Варяжская сталь: Герой. Язычник. Княжья Русь - Александр Мазин

…И тут в тереме тревожно взревел рог.

Так некстати!

Новгородцы оглянулись на звук… и увидели скачущего во весь опор Славку.

– Нурманы! Нурманы идут! – заорал Славка во все горло.

Новгородцы опешили.

Всю жизнь для них этот крик был сигналом опасности. Пока до них доперло, что нурманы нынче – союзники, Славка уже подлетел к возам и второй раз поднял кобылку в прыжок. Мелькнули внизу пригнувшиеся новгородцы, тяжело ударили копыта в утоптанную землю… И тут случилась беда. Славная лошадка осеклась. Может, подвернулось ей что-то под ногу, но рыжая грива вдруг ухнула вниз, и Славка почувствовал, что летит…

Все же ему повезло. Не о дорогу приложился, а угодил спиной на ободранный до исподнего труп.

Упал, перекувыркнулся… И помчался со всех ног к спасительному лесу.

Так быстро Славка уже давно не бегал. Вслед ему что-то кричали… Но не стреляли. Может, взятая у отрока новгородская рубаха помогла: приняли за своего?

Однако эта мысль появилась у Славки после, когда Полоцк остался в дюжине стрелищ позади, а сам беглец бодрой рысцой чесал по лесу, не особо выбирая дорогу: лишь бы уйти подальше.

Бежал он до заката. Когда встречались ручьи, прятал следы под бегучей водой, петли накручивал не хуже лисы… И прислушивался чутко – не раздастся ли где собачий лай?

Погони слышно не было, но Славка все равно остановился, только когда совсем выбился из сил. Тогда он выбрал дерево повыше, влез на самую макушку и долго вглядывался в лесную зелень, в редкие прогалины, подсвеченные заходящим солнцем…

Погони не было. А если и была, то далеко. Не разглядеть, не услыхать.

Только тогда Славка с облегчением признал: получилось. Ушел.

Глава двенадцатая

О том, как варяги платят за приют

Суровы кривичские леса. Мрачны и непроходимы: то бурелом, то болото. Не то что родные дубравы под Киевом.

Проснувшись поутру и глянув сверху, с макушки разлапистой ели на зеленое море без единого просвета, Славка понял, что дорогу придется выбирать наобум. Хотя общее направление понятно: на полдень.

Спустившись, Славка соскреб с ладоней живицу, подтянул гашник и двинулся в путь.

Когда солнце поднялось на небесную макушку и стало проглядывать меж деревьев, Славка приблизился к далекому Киеву от силы на десяток стрелищ, а то и менее. Звериные тропы – не проторенные дороги. Вдобавок Славка наткнулся на обширное болото, подсохшее по летнему времени, но все равно опасное, потому что незнакомое. Пришлось обходить. Зато у края болота была целая прорва ягод. А чуть подальше Славке попалась питающая топь мелкая илистая речушка. Наклонившись, чтобы попить, Славка обнаружил на дне рака. Этим раком, а также тремя его сородичами, окопавшимися под корягой, Славка и пообедал. Еще в речке водилась рыбка. Но слишком шустрая, чтобы ловить руками.

Славка подумал немного: не сделать ли из ножа острогу. Но потом решил не тратить времени. Поблагодарил водяного за дармовое угощение и двинулся вверх по речушке. Это было не по пути, но в другую сторону идти было некуда. Или – через болото. Или – ломить через чащобу. Последнее Славка счел неправильным. Этак до зимы можно плутать. А речка – это, во-первых, пища. На сухопутную дичь с ножом охотиться – много времени потеряешь. А во-вторых, у реки скорее отыщется какое-нибудь селение. А где люди, там и удобные тропы. Да и лошадкой можно разжиться. В поясе новгородского отрока обнаружилось некоторое количество серебряных резанов. На хорошего коня не хватит, а на рабочую скотинку – вполне.

Запах дыма Славка учуял только на третий день. К этому времени он уже начал жалеть, что выбрал водяную тропку. Речка петляла, как вспугнутый заяц, идти берегом оказалось почти так же неудобно, как через чащу: то грязь, то заросли. Зато с едой было хорошо. Кабаньи, лосиные, оленьи следы попадались в изобилии. Водились тут и зубры, и медведи. Будь у Славки время и подходящая зброя, он бы с удовольствием поохотился. Но лезть на большого зверя с плохоньким ножом – чистая глупость. Любая, даже малая рана может обернуться большой бедой. Так что настоящую дичь Славка обходил стороной. Добывал мелочь: то белку – камнем, то ежика – палкой. Мясо ел сырым. Огневой снасти у него не было. Можно было сделать из гашника лучок и добыть огонь. Но если шнурок перетрется, штаны придется рукой поддерживать.

Путеводная речка, как оказалось, вытекала из озера. На озере и стояло селение, которое учуял Славка.

Озеро Славке было знакомо. Мимо него пролегала дорога на Полоцк. Славка огорчился: до Полоцка отсюда – меньше поприща. За день по хорошей дороге он ушел бы вдвое дальше. А тут – четыре дня лесных блужданий – и вот пожалуйста.

Селение, к которому вышел Славка, располагалось от тракта в стороне. Полдюжины домов, маленькая пристань с несколькими долбленками. Мостки, рядом с которыми на шестах развешены сети.

Выбрав домик поближе к лесу, Славка двинул к нему. Едва откинул калитку, под ноги выкатился лохматый кабыздох, залился лаем, нацелился даже тяпнуть за ногу.

Славка восхитился шавкиной храбростью, пожалел, не пнул, а только рыкнул грозно.

Кабыздох шарахнулся под крыльцо, но не унялся: продолжал брехать.

На голос из избенки вышла баба, худая, плечистая, как мужик, с ухватом наперевес.

– Чего надо?

– Не бойся, мамаша, не обижу, – примирительно сказал Славка. – Нездешний я, из Полоцка. Там сейчас…

– Знаем, слыхали, – баба опустила ухват, пригляделась к Славке внимательнее.

Славка постарался выглядеть попростодушнее. Рожа у него была – от здешних не отличишь. Вылитый кривич. Вдобавок выглядел Славка моложе своих восемнадцати лет. Безусый белобрысый парень, свой парень.

– Зовут как? – спросила баба.

– Неждан, – соврал Славка.

Собственное имя, Богуслав, – не годилось. С такими именами в грязных портках по лесам не шастают.

Баба окончательно успокоилась.

– Вот уж точно – Неждан, – цыкнула на кабыздоха, спросила: – Жрать небось хочешь, как бирюк зимний?

– Угу, – второй раз соврал Славка.

Особо голодным он не был. Летом в лесу еды вдоволь. Однако если его накормят, значит, он уже не бродяга, а гость.

В избе сучила пряжу белобрысая румяная девка года на три младше Славки. По здешним меркам – на выданье.

Славка поздоровался чинно. Девка зарумянилась. Мать тут же погнала ее за какой-то надобностью. На всякий случай – чтоб на молодца-гостя не засматривалась.

Смерд – хозяин избы вернулся к вечеру. Приволок корзинку рыбы. К появлению Славки отнесся спокойно, даже не стал уточнять: кто таков. Беглец из Полоцка. Этого довольно.

Спустя некоторое время за смердом забежал малец: староста созывал сходку.

Славке тоже хотелось пойти, но это было бы неправильно. По деревенским мерам, молодые да неженатые парни авторитетом не пользовались, и на совет их не звали.

Пока хозяина не было, Славка попытался вызнать у его жены, нет ли у кого из местных коня на продажу. Баба его огорчила. Кони были, но до осени никто из местных животину продавать не станет. Разве что очень задорого. Покупать задорого средств у Славки не было. Оставалось – украсть. Но красть у тех, кто его приютил, было не по Правде. Придется искать другое сельцо.

Вернулся муж. Поведал: теперь у них другой князь. Владимир Святославович. Полоцкий стол теперь – его. Роговолт и его сыновья – мертвы, а дочку Роговолтову Владимир за себя взял. И разослал вестников, что теперь все на полоцких землях должны ему данью кланяться.

Община приняла новость спокойно. Смерды полагали, что дела князей их не особо касаются. Такому отношению Славка сперва удивился, потом сообразил, что война вот уже несколько десятилетий не касалась здешних лесов. В середке своего княжества Роговолт безобразий не допускал, так что самым страшным бедствием для здешних смердов было княжье полюдье.

Разубеждать смердов Славка не стал. Скоро они сами увидят разницу между варяжским полюдьем и нурманским. А тогда уж сами решат: либо приспособятся, либо сбегут в лес, а то и в соседнее княжество. Скорей всего – первое. Смерд – и есть смерд. Прижмешь его – он все равно с отчинной земли не уйдет. Затянет пояс потуже – и все.

Поужинали жареной рыбой да пареной репой.

После ужина Славка хотел уйти, но вокруг все дышало таким вековечным спокойствием, что решил остаться. Только на одну ночь.

Лучше бы Славке уйти вечером. Но он ничего не знал о том, как воевода Добрыня печется о том, чтобы весть о падении Полоцка раньше времени не достигла Киева.

Водные пути крепко перегородили нурманские драккары. На всех южных трактах уже три дня стояли заставы из новгородцев и викингов, удерживая всех пеших и конных. Такие же смешанные разъезды шарили по селам и хуторам, выискивая беглых из Полоцка. Сделано это было сразу после побега Славки, которым, впрочем, ни Добрыня, ни Владимир особо не обеспокоились. Им доложили, что беглец удрал прямо в лес, и след его затерялся в окрестных болотах. Князь и воевода были уверены в том, что степняк-киевлянин надолго заплутает в кривичских лесах. Но могли уйти и другие вестники. Этих и стерегли. Если бы Владимиру удалось так же быстро овладеть Смоленском – считай, половина Киевского княжества стала бы за ним.