– Дар богам! – торжественно провозгласил Добрыня.
Так часто говорили, когда нечаянно вино проливалось.
Однако ж воевода сказал не просто так. Проверил, как отреагирует христианин Славка.
– Славен будь Перун Молниерукий! – Как и подобает варягу (пусть и безусому), отозвался Славка.
И напомнил себе, что должен казаться пьянее, чем на самом деле.
– А как там старый Рёрех? – поинтересовался Добрыня. – Как он жив-здоров?
– Скрипит, не гнется, – Славка хихикнул. – Наши говорят: Морена о его деревяшку зубки уже разок обломала. Вдругорядь трогать не хочет.
– Старый дуб крепче молодого, – с важностью произнес Добрыня, огладив бороду. Но маленькие глазки его так и сверлили Славку.
Молодой гридь сделал вид, что еще больше опьянел: потянулся к блюду с рябчиками – едва не перевернул.
– Великий вождь Рёрех, – сказал Добрыня. – Я слыхал: Беловодский Ольбард его весьма почитает. А ведь Ольбард – князь, а Рёрех – у твоего отца, считай, в челядниках.
– Ничего ты не понимаешь, воевода! – перебил Славка сердито. – Рёрех – великий вождь. Бате моему, считай, как отец! А Ольбард Беловодский потому Рёреха почитает, что Рёрех – старший в роду! То наша варяжская правда! Тебе, полянин, не понять! Нет, не понять! – Славка энергично замотал головой.
– А я слыхал: Ярополку Киевскому варяжская правда – более не закон, – произнес Добрыня. – Я слыхал: судит он теперь не по отцову, а по материну укладу.
– А я говорю: мы, варяги, сами себе суд! – выкрикнул Славка. Резко повернулся к отроку-виночерпию. – Что пялишься, бездельник? Наливай!
Отрок, здоровенный белобрысый новгородец несколько глуповатого вида, вопросительно посмотрел на Добрыню, тот кивнул.
– Перун! – зычно провозгласил Славка и опрокинул рог.
Впрочем, в рот его вина попало немного, потому что сам Славка тоже опрокинулся навзничь, перевернув лавку и попутно смахнув со стола блюдо с недоеденным поросенком.
– Мальчишка… – пробормотал Добрыня, недовольно разглядывая винные пятна на одежде. – Забери его и отнеси в клеть, – велел он отроку-виночерпию. – Пускай проспится.
Непрерывно ругаясь, отрок волок Славку через двор. Парень он был здоровый, да и постарше Славки лет на пять, но Славка в свои восемнадцать вымахал покрупней новгородца, так что недовольство отрока можно было понять.
Тем более и зависть примешивалась: Славка – намного моложе, а уже гридень опоясанный. И воевода с ним – почти как с равным.
– Э-э-э… Ты это… Куда меня? – Почетный гость-пленник самую малость просветлел и сразу уперся.
– Домой, – проворчал отрок, одолевая сопротивление пьяного.
Во дворе народу немного – только стража. Прочие расползлись по терему: пить, есть, девок мять, пленных мучить… Словом, вкушать плоды победы, кому как нравится. Стражники тоже навеселе: бояться некого, все полоцкие вои либо побиты, либо – в узилище. Злой отрок, нагруженный пьяным киевлянином, – для них развлечение.
А тут еще киевлянин уперся.
– Пошел! – Отрок от души треснул пьяного по затылку.
– Ты… Ты чего дерешься? – обиделся тот. – Счас как дам!
– Давай иди! – Отрок выкрутил киевлянину руку, поддал коленом.
– Стой! Стой! – закричал тот. – Погоди! Мне отлить надо…
– Не здесь, дух помойный! – зашипел отрок и поволок гостя-пленника за конюшню.
Там их никто не увидит. Там отрок отдубасит пьяного киевлянина – мало не будет.
– Ну я тебя сейчас… – прошипел отрок, вталкивая пленника в щель между конюшней и каким-то сараем. Занес кулак…
Удара не получилось. Пьяный внезапно отрезвел. Владимиров отрок только один раз глянул ему в глаза – и сразу вспомнил, что этот киевлянин мало что опоясанный гридень, так еще и варяг. Нож, прижатый к горлу отрока, очень помог новгородцу освежить память.
– Крикнешь – сдохнешь, – сообщил отроку Славка, легонько нажимая ножом на выпяченный кадык.
Ножик Славка прихватил из трапезной. Смахнул вместе с блюдом со стола и незаметно сунул в сапог.
Отрок, хоть и здоровый лоб, а труслив оказался – не по-воински. Даже порты намочил от страха.
Это его и спасло. Да еще то, что у Славки были планы на его рубаху.
Левой рукой Славка аккуратно снял с пояса отрока кистенек – да и треснул новгородца по темечку.
Убить не убил, но успокоил основательно.
Рубаха новгородца пришлась Славке почти впору. Поясок Славка тоже позаимствовал. Вместе с ножом. Клинок этот, хоть и дешевой ковки, а все равно был получше, чем похищенный Славкой ножик для резки поросятины.
Кистень Славка пристроил в рукав.
Выдернув из мокрых портов отрока шнур-гашник, Славка связал ему руки. На ноги пошли ремешки с поршней, кляпом стал кусок заячьей шкуры. Ухватив отрока за ноги, Славка отволок обмякшее тело подальше. Найти его, конечно, найдут, но – не скоро.
Выглянув, Славка поискал тех, кого мог заинтересовать беглый киевский гридень. Первое дело – лучники на башенках. Сверху-то двор – как на ладони. С этими – хорошо. Они в сторону двора и не смотрели. Один перекрикивался с кем-то в городе, второй что-то жрал, беспечно закинув лук за спину. Расслабились победители.
Стража у ворот тоже особо не бдила: балаболили да потягивали медовуху. Оружие, правда, под рукой, но схватить его – тоже время требуется…
Как раз такое, чтобы Славка успел добежать до ворот.
Тут его и перехватят.
Плохоньким ножиком – против четырех оружных… Гиблый расклад.
А даже если и удастся проскочить в створ мимо стражи, так сразу за воротами – прямая, как копье, улица. Стрелкам на башнях такой глупый беглец – дивная мишень. И двадцати шагов не пробежит, как стрела догонит. Верхами бы, может, и успел…
Хотя нет, не получится. Вратный створ открыт едва на треть сажени: пеший проскочит, конный – не пройдет. Пока оттолкнешь створку, тут-то заветное мгновение и уйдет.
И все-таки конному можно хотя бы попытаться. Всяко лучше, чем сидеть в щели, как таракан, да ждать, пока его хватятся.
Славка перекрестился, помянул Христа и Перуна (выручайте!) и выскользнул из своего убежища и сразу нырнул в полумрак конюшни.
В конюшнях Роговолтовых Славка бывал раза три: за своим жеребцом приглядывал да чужими конями любовался.
Любил Славка лошадок. А как их не любить, если с трех лет в седле?
В рубашечке новгородца да в полумраке Славка мог не опасаться, что его узнают издали, поэтому спокойно двинулся вдоль стойл…
И нос к носу столкнулся с конюхом из Роговолтовых холопов.
Холоп, как увидел Славку, так глазищи выпучил, пасть раззявил.
Впрочем, заорать не успел. Славка мигом втолкнул его в пустой денник, зажал признавшему киевского гридня полочанину рот ладонью и сказал проникновенно:
– Не шуми, не надо, – посоветовал он. – Вдруг услышит кто, а?
Конюх быстро-быстро закивал, и Славка убрал ладонь.
В бою этот холоп вряд ли участвовал, но досталось и ему. Глаз заплыл, на скуле – ссадина.
– Конь мой – где? – спросил Славка строго.
Коня не было. Прибрал Славкиного хузарского красавца кто-то из Владимировых гридней. И вообще в этой конюшне боевых лошадок сейчас не было ни одной.
Зато имелась охотничья кобылка княжны Рогнеды. Славная кобылка. Небольшая, но проворная.
– Заседлай, – распорядился Славка.
На прощание Славка сделал холопу подарок: связал вожжами и рот заткнул – чтоб не обвинили в пособничестве.
Никакого оружия в конюшне сыскать не удалось, даже топора завалящего. Вот разве оглобля…
Когда Славка галопом вылетел во двор, стражи удивились. Немудрено удивиться, увидев этакое чудо: парнишку в развевающейся рубахе с оглоблей вместо копья.
Один из воев, впрочем, попытался Славку перехватить… И покатился по земле. Оглобля, конечно, не копье, но влепить торцом да с наскоку – мало не покажется. Однако прихватил ее Славка не для копейного боя.
Бац! И тяжелую створку откинуло еще на полсажени. Как раз чтобы проскочил верховой.
Отбросив оглоблю, Славка припал к гриве, понукая кобылку. Только бы успеть до угла…
Первая стрела вжикнула около уха, когда Славка был почти у цели. Славка нырнул с седла, по-хузарски, как Ионах учил, и повис под брюхом лошади, молясь, чтоб не подстрелили кобылу.
Обошлось. Там, наверху, видно, решили, что сняли беглеца…
Вот он, спасительный поворот! Умная кобылка сама взяла вправо, и Славка, толкнувшись ногой от земли, вернулся в седло.
Полоцк как вымер. Уцелевшие жители сидели тише воды ниже травы. По пути Славке попались только двое основательно набравшихся нурманов, заоравших ему вслед, чтоб остановился (ага, уже!), да бабка с коромыслом, шарахнувшаяся к стеночке.
Славка карьером пронесся по опустевшему рынку, махнул через ряды и увидел впереди разбитые городские ворота. Проем был перегорожен двумя возами, на которых беспечно сидели новгородские вои…
…И тут в тереме тревожно взревел рог.
Так некстати!
Новгородцы оглянулись на звук… и увидели скачущего во весь опор Славку.
