Но корова, однако, в ярость не приходила, а, напротив, несколько успокоилась, остановилась и тупо смотрела на тореадоров, как бы размышляя, стоит ли ей нападать на людей. Вдруг один из тореадоров забежал корове в тыл и дернул ее за хвост. Тут корова поднялась на дыбы. Быстро опустившись снова на передние ноги, она обернулась, но тореадора, схватившего ее за хвост, уже не было около нее. Она начала мотать головой и замычала. Горбатенький тореадор подскочил почти вплотную к ее морде и растопырил руки. Она наклонила голову, чтобы поднять его на рога.
Он привскочил, хотел перепрыгнуть ей через голову, но так как был в широких панталонах до щиколок, задел панталонами за рог коровы и грузно рухнулся около нее на землю. Тореадоры, видя это, тотчас же бросились отвлекать корову от упавшего товарища и подскочили к ней почти вплотную. Горбатенького тореадора она оставила, но бросилась к тореадору с мавританскими серьгами в ушах. Тот отскочил в сторону. Корова быстро обернулась, нашла отползающего к барьеру горбатенького тореадора (оказалось, что при падении он ушиб себе ногу) и ударила его рогом в бедро. Экартер укорачивал веревку, на которой была привязана корова, но было уже поздно. Белые панталоны горбатенького тореадора оросились кровью. Он хотел подняться на ноги, но не мог и упал. Товарищи подбежали к нему, подняли его и понесли в уборную.
Публика, недовольная неловкостью тореадора, свистала, шикала, вопила, посылала ругательства. На арену из дешевых мест летели через головы зрителей объедки яблоков.
Все это совершилось очень быстро. Дамы, видя удары, нанесенные горбатенькому тореадору, ахнули и зажмурились от испуга. Глафира Семеновна и сейчас еще сидела, закрыв лицо руками, и спрашивала:
– Убила его корова? Убила? Неужели она его убила? Ах, несчастный!
– Да нет же, нет. Она ударила его в бедро, в мягкое место, – отвечал доктор. – Разве только при своем падении он мог вывихнуть себе ногу.
– Ведь горбун… И как такому горбуну полиция позволяет в таких представлениях участвовать! Разве он может прыгать как следует при такой уродливости! – вопияла старуха Закрепина. – Из-за того, что он горбун, все это и произошло.
А тореадоры, отнесшие раненого товарища в уборную, возвращались уже снова на арену. Представление продолжалось. Спрятавшийся от разъяренной коровы за барьер экартер удлинял ей веревку, но корова не отходила от барьера и ждала, когда он сам оттуда вылезет, чтобы принять его на рога. Дабы отвлечь корову от экартера, одному из тореадоров опять пришлось дернуть ее за хвост. Она обернулась и, задрав хвост палкой, быстро побежала вокруг арены, ища противника, но тореадоры быстро попрятались один за другим за барьер. То и дело мелькали их торсы, перебрасывающиеся за спасительную перегородку.
Публике это не понравилось. Опять начались свистки, шиканье… Несколько человек завывало. Кто-то мяукал. Двое-трое кричали петухом. Слышались возгласы «трусы». На арену вылетела пустая бутылка.
Николай Иванович сидел и бормотал:
– Вот так корова! Быку нос утерла. Господа тореадоры боятся на нее и выходить. Попрятались, как тараканы в щели.
Корова, обежав два раза вокруг арены, остановилась и рыла раздвоенным копытом землю. Тореадоры начали вылезать из-за барьера и разместились по арене. К корове подбежал статный тореадор в мавританских серьгах, остановился саженях в трех от нее и, распоясав свой широкий красный пояс, стал потрясать им перед коровой. Корова стремительно бросилась на тореадора в мавританских серьгах, но он увернулся, и она пробежала мимо. К ней подскочил тореадор в зеленой куртке с позументами и стал манить ее к себе пальцами, не спуская с нее глаз. Она бросилась на него. Он перескочил ей через голову. Корова кинулась на третьего тореадора. Тот бросился ей под ноги и уронил ее. Она споткнулась об него, упала на передние колена, повалилась набок. Тореадор выскользнул из-под нее, поднялся, дал ей ногой пинка в бок и быстро отскочил в сторону.
Сейчас только негодующая публика от этих маневров пришла в неописанный восторг. Раздался гром рукоплесканий. Крики «браво» слились в какой-то рев. На сцену полетели букетики цветов. Дамы махали веерами, платками, зонтиками. Тореадоры раскланивались, прижимая руки к сердцу, посылая воздушные поцелуи. Испанка-наездница поручила гусарскому офицеру передать тореадорам свою бонбоньерку с конфектами, что тот и сделал.
Корова поднялась на ноги и смотрела на двери, ведущие в стойла. Она чувствовала себя побежденной и успокоилась. Двери в стойла отворились. Веревка, на которой была привязана корова, брошена экартером на землю, и корова помчалась в стойло. Экартер в красной куртке, переваливаясь с ноги на ногу, направился за ней.
– Но ведь, в сущности, все это очень однообразно, – говорила Глафира Семеновна. – Что выделывали с быком, то выделывали и с коровой. Неужели и при третьем быке то же самое будет? – спросила она доктора.
– Конечно, то же самое. Впрочем, здесь это любят и однообразием не стесняются, – отвечал доктор. – Теперь вот подождем быка, предназначенного для любителей из публики, – прибавил он.
XXX
Но вот показалось третье животное. Это был опять бык, но представление с ним далеко не напоминало представления с его предшественниками. Он был бледно-серой шерсти с каким-то даже розоватым оттенком. Выбежал он довольно быстро, так что экартер, державший его на веревке, еле успевал за ним. Обежав арену, бык остановился, нагнул голову и стал подбирать объедки яблоков, брошенных на арену, и есть их. Тореадоры подскочили к нему и стали его дразнить, помахивая платками и поясами, но он не обращал на них внимания и продолжал подбирать куски яблоков. В публике послышался смех и ропот. Тореадоры пустили в ход дерганье за хвост быка, но бык только обернул голову, махнув по их направлению рогами, и, в довершение всего, добродушно лег на мягкую постилку арены. Сначала публика разразилась хохотом, но потом затопала ногами, застучала палками, зашипела, засвистала и закричала:
– Вон его! Вон! Убрать быка!
Раздавались возгласы:
– Убить его! Повесить! Смерть быку!
Экартер дернул за веревку, но бык не поднимался и продолжал пережевывать жвачку своим слюнявым ртом.
– Вот так бык! Вот так представление! Он вовсе и не желает вступать в драку. Он смирнее овцы! – вскричал Николай Иванович.
– Так и надо, так и следует… Молодец бычок… С какой стати драться! – говорила старуха Закрепина. – Неправда ли, душечка? – обратилась она к Глафире Семеновне.
– По-моему, это самое лучшее представление, – отвечала та со смехом.
А публика уже ревела, требуя удаления быка. Тореадоры испробовали все средства, чтобы раздразнить его, но он хотя и поднялся, а на помахивания перед ним платками отвечал только помахиванием головой. Наконец была отворена дверь в стойло, и бык быстро скрылся с
