— Да они, бедняги, небось, боятся, как бы их не обвинили в воровстве, — говорил Ив, перекрикивая виолу.
— Я тем более не стану этого делать! — пугался Нан. — Меня уж хотели повесить за кражу, больше не хочу!
— Еще скажи, что век не дотронешься до чужого! — язвила Левенез.
— А тебе какое дело? — фыркал Нан.
И так до бесконечности.
Наконец Ив взял Йонану за руку — за ту, в которой корриган держала смычок, — и сказал:
— Скажи мне, Йонана, где похоронили убитого мной великана?
Она попыталась высвободиться, потому что ей трудно было разговаривать, если молчала виола. Наконец она сдалась и через силу ответила:
— Но его же вовсе не хоронили.
— Это нехорошо, — Ив покачал головой. — Он причинил немало зла, но теперь для него все кончено, и его следует предать земле. Так поступают у меня на родине. И это наилучший обычай для людей и великанов.
— А для корриганов? — спросила Йонана и все-таки тишком провела смычком по струнам.
— Избавь меня святой Мартин от беды когда-либо видеть мертвого корригана! — ответил сир Ив. — Сейчас я хочу говорить о великане.
— Каждый уважающий себя великан после смерти превращается в ручей, — ответила Йонана.
Ив так удивился, что выпустил ее руку, и Йонана тотчас же сыграла целую песню, в которой слышалось журчание воды, и прыжки маленьких лягушек, и шлепанье босых ног, и плеск падения тела.
— Но ведь он был злым, — выговорил наконец Ив и посмотрел на ручей, блестевший на солнце. — Как он мог превратиться в такую красивую вещь?
— Потому что он был настоящим, — вмешалась Левенез, оттесняя Йонану плечом. — Что тут непонятного, сущеглупый рыцарь? Сир Эвелак был настоящим злым великаном. И если хорошенько поискать, на дне ручья сыщутся его глаза и пальцы, потому что они никогда не исчезают навеки.
Гром нескольких арф возвестил приближение королевского шествия. Ив увидел, как на огромной телеге с высоченными колесами из цельного спила везут четыре арфы, каждая в три человеческих роста. Четверо высоченных корриганов с непомерно длинными руками стояли возле этих арф и силой вырывали у них музыку, сражаясь с ними, как с хорошо знакомыми врагами и побеждая их каждое мгновенье. Но видно было, что никогда им не укротить эти дикие арфы до конца.
На носилках, разукрашенных кистями и пучками травы, несли королеву. Она была такой маленькой, что потерялась среди покрывал и подушек. Вокруг ехали на конях корриганы, и среди них беловолосый Ллаухир. Он заметил Ива и приветственно махнул рукой. Замыкал процессию великан Хунгар. Он был таким большим, что ехать за ним никто не захотел — кто разглядит тебя рядом с великаном! А корриганы знали толк в шествиях и процессиях. Если уж идешь на празднество, так будь добр постарайся, во-первых, разодеться как можно красивее, а во-вторых, сделай так, чтобы все могли любоваться тобою!
Левенез подергала Ива за рукав:
— Мой господин!
Ив обернулся к ней:
— Что тебе, Левенез?
— Не ты. — Она показала пальцем на приближающееся шествие. — Там. Там мой господин Хунгар.
— Я вижу, — сказал Ив.
— И мой отец, — добавила Левенез. И указала на Ллаухира. — Видишь его?
— Я не слепой, — сказал Ив.
— Правда? — удивилась Левенез. — Иногда мне кажется, что ты слеп. Но это свойство многих людей.
— Что ты хочешь от меня, назойливый оруженосец?
— Кого мне обнять? К кому бежать? К кому тянуть руки? Кого целовать сперва, а кого потом? А кого не целовать вовсе? Или же я должна остаться с тобой, бесчувственная, как полено? Ведь мой отец поручил меня Хунгару, а Хунгар поручил меня тебе, и со мной ты победил великана, так что теперь мы с тобой стали почти единым целым.
— Левенез, — сказал Ив, — ступай в ручей и не возвращайся, пока не отыщешь великаний глаз.
— Ха! — Левенез извлекла из-за пазухи блестящий камень, подозрительно похожий на огромный человеческий глаз. — Вот уж чего я не упустила! Лучше дай мне другое поручение.
— Ступай сперва к отцу, — распорядился Ив. — Поцелуй его и отправляйся к Хунгару. Проси у него возведения тебя в рыцарское достоинство.
— Ой! — вдруг перепугалась Левенез. — Уже можно? Пора? А кто это установил? А вдруг он откажет?
— Ступай, — повторил Ив.
Йонана медленно провела смычком по струнам, извлекая из виолы нестерпимо тоскливый звук, от которого вся душа зачесалась и начала изнывать.
Ив сказал Йонане:
— Я сломаю тебе руку.
— Не получится, — ответила Йонана. — У меня руки гнутся. Их можно даже в узел завязать. Хочешь, покажу?
Левенез все медлила. Ив спросил ее:
— Что еще, надоедливый оруженосец? Почему ты не бежишь сперва к отцу, а потом к Хунгару?
— Потому что здесь королева, — сказала Левенез. — Может быть, сперва я должна поцеловать королеву?
— Нет, — ответил Ив. — Королеву буду целовать я. А ты еще недостаточно хорош, оруженосец, чтобы приставать к ее величеству со своими поцелуями. К тому же она моя родственница.
— Ты все-таки ужасно умный, — сказала Левенез. Она вложила ему в руку великаний глаз и побежала к Ллаухиру.
Беловолосый корриган подхватил девушку в седло, обнял ее, засмеялся и сказал:
— Здравствуй, мой маленький Квинт Фарсал.
Йонана проводила ее мрачным взглядом и сыграла короткую песенку, в которой слышалось отчаяние.
— Королева-то умирает, — подал голос Нан. — Я слышал, как корриганы говорили. — Он покосился на Йонану, но та безучастно наигрывала импровизацию на темы только что отзвучавшей песенки. — Мол, как помрет — тут-то всему и конец: вода в озере больше не будет волшебной. Хлынет и все затопит.
— А как спасти ее — не говорили?
Нан пожал плечами и не ответил. Вид у него почему-то стал несчастный.
Ив сказал:
— Пора.
Он поднялся на помост и уселся в кресло. Теперь собравшиеся были видны ему как на ладони. Он подолгу задерживал взгляд на каждом и каждому кивал и улыбался. А корриганы махали ему руками, кричали приветственно и показывали пальцами на детали своего костюма, которые считали особенно удачными: на цветы, банты, пряжки, ожерелья, вышивки, кисти, ленты.
Спрыгнул с коня Ллаухир и помог сойти своей дочери-оруженосцу. «Ллаухир, Ллаухир, Ллаухир, — подумал Ив, и тотчас же мысли корригана коснулись его мыслей. — Рад видеть тебя, Ллаухир». — «Ты не об этом думаешь, — ответил ему корриган. — Задавай свой вопрос». — «Как спасти королеву?» — тотчас вырвалось у Ива. «Неправильный вопрос, — ответил Ллаухир. — В ответе на него не будет смысла. Спрашивай еще раз».
Ив встретился с ним глазами и подумал сразу о десятке разных вещей: о великанах, о любви, об арфах, о девушках по имени Квинт Фарсал, о лохматом черном шарике, который завлек Алису в ручей, об отцах и дочерях и о сапогах огромного размера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
