подопытных зверюшек. – Я перевожу взгляд на безымянного солдата, который стоит в стороне со скрещенными на животе руками. Судя по выражению лица, мои слова ему явно не по душе. Вот только мне плевать.
Отец презрительно усмехается.
– Ник кое-что у меня украл, – беспечно отвечает он, и я задаюсь вопросом: наигранно ли его спокойствие? – Методы Коракса сильно отличаются от других правительственных организаций, но они в разы эффективнее. Именно по этой причине никто не должен об этих методах знать, не говоря уже о том, какими проектами занимается Третья лаборатория. Для этого я и нахожусь здесь, Виола. Вся проблема в том, что я создал самый крепкий в мире сейф, а теперь он захлопнулся.
В комнате напротив Ник усаживается поудобнее, разваливаясь на металлическом стуле. Пугающе ухмыляясь, закидывает голову на спинку и прикрывает глаза.
Отец молчит, сложив руки перед собой и глядя, как по ту сторону стекла двое вновь обмениваются репликами, а потом спокойно продолжает: – Каждый допрос он превращает в фарс. Мы сами обучили его этому.
В комнате напротив охранник толкает Ника в бок дубинкой. Он с флегматичной отстраненностью поднимает взгляд и, глядя в упор на своего карателя, растягивается в скалящейся ухмылке, что-то говоря. Допрашивающий его агент недовольно выдыхает и, скривившись, оборачивается в нашу сторону. Глаза Ника тоже скользят к стеклянной поверхности. Он наверняка догадывается, что за ним наблюдают.
– Всё, что есть у него в арсенале, он выплеснет тебе в лицо. Злость, унижение, иронию. Ничего не вызывает в нем страха, трепета или хотя бы малейшего беспокойства. Ему просто на все плевать.
– Оружие, которое было сконструировано хранить молчание, обернулось против его создателя, – злорадствую я. – А как же альтернативные методы, сыворотка правды, например?
Отец смеется. И от этого смеха бегут мурашки.
– Неужели ты думаешь, что у бойцов, на подготовку которых мы потратили столько лет, нет от нее иммунитета? Но, – он поднимает вверх палец, – у каждого из нас есть слабости.
Его синие глаза – мои синие глаза – смотрят в упор, и внутри снова просыпается неконтролируемое чувство тревоги.
– У Ника непростой характер, но он более чем способен управлять им. Я наблюдал за ним с детства и всегда за тем, что он делал, стояла веская причина. Вот и сейчас он просто ждёт того, кто даст ему мотив действовать.
– Серьезно? – Из горла вырывается истеричный смешок, настолько нелепый и театральный в данной ситуации, что я и сама бы себе не поверила. – Тогда у меня для тебя плохие новости. Я не могу тебе помочь. Я все равно ничего не помню.
Кажется, будто отец ждал этого момента.
Немного помедлив, он подходит к стеклу и набирает на его поверхности пару команд. Перегородка подсвечивается белым, а потом будто тает. В комнате появляется звук. Голова Ника приподнимается, и его взгляд останавливается на мне.
– Я знаю, что ты все забыла, – говорит отец, – но ты можешь помочь Нику «вспомнить».
Наши взгляды встречаются, и впервые я вижу в его глазах панику. И тогда понимаю, что предпочла бы перенести любую боль, издевательства, только не видеть в них страх. Его становится так много, что он льется между нами рекой. Я чувствую, как Ник стискивает зубы, и незаметно качаю головой. Нельзя показывать отцу, что его методы работают.
Переместившись из моей камеры в камеру Ника, отец встает напротив.
– Она ведь и для меня дорога, – тихо произносит он, чуть наклонившись.
Ник не сводит с него глаз. Его молчание громче, чем самый отчаянный крик.
– Как ты можешь? – все, что он произносит, но, судя по тону, уже знает ответ на вопрос. И вряд ли этот ответ ему нравится.
Отец молчит. Любой другой уже давно отвернулся бы, спасаясь от пристального взгляда, сулящего медленную и жестокую смерть, но полковник Максфилд продолжает играть в эту игру.
– Ты знаешь правила, – произносит он, пока меня едва не выворачивает от страха наизнанку. – Тебе нужно всего лишь ответить на мои вопросы. Я так же, как и ты, меньше всего на свете хочу причинить ей боль. Просто в нынешней ситуации выбор за тобой.
Я практически не дышу, стараясь не упустить ни единого слова, не моргаю, обманывая свой разум, что пока не закрою глаза, ничего страшного не случится, хотя изнутри съёживаюсь в крошечный комок посреди огромной бетонной клетки.
Клетки, откуда для меня нет выхода.
Глаза Ника пристально смотрят в мои.
– Я хочу, чтобы вы оба поняли: все, что я делаю, ради вашего же блага. Некоторые решения для нас болезненны, но необходимы. Тебе ли не знать, – добавляет отец и, похлопав Ника по плечу, выходит из камеры.
– Молчи, – произношу я одними губами. – Что бы не происходило, молчи.
Плечи Ника напрягаются так, что того и гляди разорвут одежду. Даже охранник за его спиной слегка отодвигается, готовый сорваться и сбежать.
– Если у него еще есть наглость угрожать мне, то значит, хватит и силы сопротивляться. Позаботьтесь об этом, – добавляет отец, и я провожаю взглядом его спину. В очередной раз.
Позади раздаются шаги.
Я успеваю лишь вскрикнуть.
Последнее, что я вижу перед тем, как кто-то бьет меня наотмашь по лицу, – побелевшее лицо Ника в противоположной камере…
Глава 4. Клетка
Время останавливается, запутываясь в стенах комнаты. Какое бы решение не принял Ник, мы уже проиграли. Вопрос только в том, сколько нам отмерено. Или сколько я выдержу.
Дышать носом становится невозможно, потому что из него сочится кровь, попадает в рот и стекает с подбородка на шею, впитываясь в воротник. Кажется, она не остановится никогда. Вся выльется, и я упаду на пол пустой оболочкой. Может, так и лучше.
Застегнутый в форму до самого горла солдат поворачивает ко мне безучастное лицо. Уже через секунду одним пинком он выбивает стул. С позорным стоном опрокидываюсь на пол. Я стараюсь приручить страх, но инстинкт выживания внутри вопит и рыдает, умоляя, чтобы крик выпустили наружу, и все же я сдерживаю его очередным глубоким вдохом с привкусом железа на языке.
Не отрывая взгляд от фигуры в форме, я пячусь назад, пока не ударяюсь спиной о стену. Поднимаю голову, замечаю собственное лицо в тусклом стеклянном отражении и в ужасе распахиваю глаза. Лучше бы не смотрела, потому что от вида крови страх льется во мне через
