Аня разве что не смеётся, было видно невооружённым глазом, но репутацию княгиня Васильева себе создала такую, что пустись она сейчас в пляс, все решат, что это плохой знак и добром не кончится. Удивительно, каким интересным человеком оказалась Анна Леонидовна. Нет, я всегда знал, что она женщина уникальная, но вот чтобы настолько.
Мы все вместе дошли до здания администрации, там от нас отстал Артём Иванович — видимо, он, как начальник службы безопасности, считал свои долгом сопровождать высокого гостя по территории завода, а вот в здание уже не пошёл. Таким образом до моего кабинета мы дошли впятером: я, Аня, Румянцев, Куликов и мой отец.
Войдя в кабинет, Ярослав Данилович, Егор Леонидович и отец тут же принялись рассаживаться за столом переговоров. Аня, глядя на это, удивлённо вскинула брови и спросила:
— У нас сейчас что, будет собрание?
Посмотрела она при этом почему-то на Румянцева. Тот сразу же поспешил ответить:
— Нет, ваше сиятельство, мы просто расскажем вам о ситуации на заводе.
— Вы будете рассказывать?
Этот вопрос застал Ярослава Даниловича врасплох. Рассказывать он явно ничего не собирался, рассчитывая, что это сделаю я. Но ответить аудитору, что ему нечего ей рассказать, номинальный директор завода не мог. Возникла очередная неловкая пауза.
— Я всё расскажу вам, Анна Леонидовна, — сказал я, разряжая обстановку.
— Тогда, может, нам имеет смысл поговорить вдвоём? — спросила Аня. — Я не люблю собрания, на которых часть присутствующих просто молчит. Они вгоняют меня в тоску.
Не успела княгиня Васильева закончить свою фразу, как сидящая за столом троица поднялась, и довольно быстро покинула кабинет. Причём молча. Дождавшись, когда за Куликовым, который уходил последним, закроется дверь, я обратился к Ане:
— Что ж тебя все так боятся-то?
Княгиня Васильева в ответ лишь рассмеялась, буквально за секунду превратившись из грозного аудитора в милую молодую женщину. А закончив смеяться, сказала:
— Главное — ты меня не бойся!
— Я не боюсь.
— Этим ты мне и нравишься.
И вновь буквально за какое-то мгновение Аня сменила образ — теперь она снова выглядела серьёзной, но не грозной, а невероятно печальной. Она тяжело вздохнула и произнесла:
— Ты даже не представляешь, как я от этого всего устала. В кабинете нет камер?
— Нет.
Аня снова улыбнулась, но на этот раз грустно, подошла ко мне совсем близко, провела правой ладонью по моей щеке, и я почувствовал тепло — слабый отголосок того жара, что всегда охватывал нас, когда мы были вместе. Она посмотрела мне прямо в глаза и негромко произнесла:
— А ты совсем не изменился.
— Удивительно, — сказал я. — Все вокруг говорят, что изменился, и очень сильно.
— Они не знают другого тебя. Того, что внутри, того, который не меняется. Того, по которому я так соскучилась.
От этих слов у меня аж холодок пробежал по спине. Понятно, что Аня говорила образно, имея в виду мою натуру, но звучало это так, словно она видела во мне не Гарика Воронова, а Гарика Хоромова. Хотя, возможно, она как-то чувствовала, что я не совсем тот, кем меня видят окружающие — не зря же она ещё в день нашей первой близости заявила, что ей кажется, будто я старше её. Я слышал, что у лекарок бывает много уникальных талантов, возможно, это один из таких.
Аня ещё раз провела ладонью по моей щеке, а потом направила её вниз — провела по шее и груди и задержала в районе солнечного сплетения. И я почувствовал тот самый жар уже вполне конкретно. Аня тем временем резко одёрнула руку, видимо, сама что-то ощутила. Она отошла от меня на пару шагов и произнесла:
— В Монте-Карло я очень удивилась, увидев тебя на турнире. И это удивление росло по мере того, как ты проводил бои. Я до сих пор не могу понять, как ты победил Джаггернаута. После той нашей встречи я навела о тебе справки и удивилась ещё раз, узнав, что ты теперь владеешь через отца этим заводом. И порадовалась за тебя. А потом я совершенно случайно узнала, что на этот завод отправляют комиссию, чтобы проверить договорённость между тобой и министерством на предмет коррупции.
— Меня хотят подставить, — сказал я.
— Это я сразу поняла, поэтому и решила поехать сама, чтобы здесь на месте во всём разобраться.
— Спасибо!
— Я всегда рада тебе помочь, — сказала Аня, снова улыбнувшись, и взяла меня за руку. — А ещё я так рада, что этот завод теперь твой. В Монте-Карло у нас даже не получилось нормально пообщаться, но теперь, раз уж ты стал нашим подрядчиком, мы будем видеться часто.
— Пока не стал, — возразил я на автомате без какой-либо задней мысли.
— Стал! — уверенно заявила аудитор министерства обороны. — И мы сегодня с тобой это отметим! Будем отмечать до самого утра! Я опять остановилась в отеле «Урал», в том самом номере.
Аня обняла меня, крепко прижалась ко мне всем телом и прошептала:
— Как же я по тебе соскучилась, Игорь. Если бы ты только знал, как мне тебя не хватало.
И в этот момент я подумал, что лучше бы я потерял этот заказ на стволы для шестидюймовых гаубиц.
Глава 7
Аня меня обнимала так крепко, словно боялась, что кто-нибудь меня сейчас у неё отберёт. А я стоял и вообще не мог понять, что теперь делать. Ситуация не то чтобы патовая, но близко к тому. Понятно, что я не могу ответить Ане взаимностью — это исключено. У Васильевых в семье, как я понял, придерживаются свободных отношений, но у нас с Настей, хоть мы и не семья, всё обстоит иначе.
Изменять своей девушке я не собирался. Для меня это вопрос принципиальный. Я и в прошлой жизни своим женщинам не изменял, и в этой не собирался. Не люблю я предательства, и это касается не только женщин.
Но одно дело отказать в отношениях какой-то малознакомой даме, которой ты приглянулся, и которая решила закрутить с тобой роман, и совсем другое — когда ты должен отказать человеку, который тебе не безразличен, с которым тебя многое связывает и которому ты очень не хочешь делать больно. И который, помимо всего прочего, приехал решить твои проблемы, а недавно спас тебе жизнь.
Понятно, что вопрос не стоял так, будто Аня приехала мне
