– Тридцати ливров! – вскричал возмущенный старик.
– Учитывая весь риск, эти деньги просто жалкая мелочь… А вас, сударыня, я не возьму, потому что из-за вас за моим кораблем потянутся берберы, словно – прошу прощения, но приличия тут не соблюсти – скорпены за падалью.
С важным видом приподняв колпак, Мельхиор Паннасав ушел к своему паруснику «Красотка», ожидавшему его у причала.
– Все они одинаковы, эти марсельцы! – гневно воскликнул Савари. – Жадные пройдохи! Никто не поступится своей выгодой ради торжества науки!
– Я уже обращалась к разным капитанам небольших судов, и все напрасно, – призналась Анжелика. – Все сразу начинают говорить о гареме и рабстве. Можно подумать, что всякий, кто пускается в море, обязательно попадает в руки Великого турка.
– Да, либо тунисского бея, либо алжирского дея, либо марокканского султана, – любезно дополнил Савари. – Увы, надо признаться, что так оно и бывает большей частью. Но без риска путешествовать нельзя!..
Молодая женщина вздохнула. С самого утра одно и то же: насмешливое удивление, пожимание плечами, такое же негодование, такие же раздраженные отказы: «Женщина, одна, без спутников! Отправиться в Кандию?! Да это же безумие!.. Тут потребуется весь Королевский флот для охраны».
И Савари получил уже немало отказов, но по той причине, что у него не хватало денег.
– Давайте объединимся, – сказала ему Анжелика. – Найдите корабль, и я оплачу ваш проезд вместе со своим.
Она дала ему адрес гостиницы, в которой остановилась, и на несколько минут присела отдохнуть на ствол пушки, следя взглядом за уходившим стариком. В порту было много этих артиллерийских орудий, видимо привезенных туда и забытых каким-то поставщиком флота. Они казались более пригодными для отдыха, чем для стрельбы по вражеским кораблям. На этих пушках удобно посиживали кумушки с улицы Канебьер, вязавшие в ожидании рыбаков, и торговки, раскладывавшие здесь свои товары.
У Анжелики разболелись ноги. К тому же она перегрелась на солнце. С завистью смотрела она на женщин, которые прятали свои красивые греческие лица, с большими глазами и насмешливо-чувственным ртом, в тени огромных соломенных шляп. Величественным жестом они предлагали прохожим гвоздики и креветок, не жалея добрых слов для тех, кто откликался на их предложения, и проклиная проходивших мимо.
– Купите у меня эту мерлузу, – пристала к Анжелике одна из торговок. – Последняя осталась, а была целая корзина. Поглядите, блестит, словно новая монета.
– Мне до дому далеко и нести ее не в чем.
– В своем животе и унесете. Тяжесть невелика будет.
– Не сырой же ее есть?
– Поджарьте на жаровне вон там, у капуцинов… Я вам добавлю еще веточку тимьяна, засуньте внутрь, пусть с ней поджаривается.
– У меня же тарелки нет.
– Ну и что? Подберите плоский камешек у воды.
– И вилки нет.
– Вот уж привередница!.. А пальчики твои славные для чего?
Чтобы отделаться, Анжелика купила рыбу. Держа ее за кончик хвоста, Флипо пошел на угол, где три капуцина устроили кухню на открытом воздухе. В большом котле у них кипела уха, которую они черпаками раздавали беднякам. Рядом стояли две жаровни, и капуцины продавали морякам за несколько грошей право сготовить себе на них еду. Оттуда доносился аппетитный запах еды; Анжелика почувствовала голод. Тревога немного отпускала ее, когда она вот так приобщалась к жизни марсельского порта. В этот час жители города, включая самых влиятельных, спускались к морю подышать его редкостным воздухом.
Неподалеку от Анжелики из портшеза выбралась очень нарядная дама, а за ней вылез ее сынишка, который тут же с завистью стал заглядываться на уличных мальчишек, кувыркавшихся на кипах хлопка.
– Матушка, позвольте мне поиграть с ними! – умолял ребенок.
– Нет, Анастас, даже и не думай! – возмутилась дама. – Ведь это босяки!
– Везет же им, – недовольно протянул мальчик.
Анжелика сочувственно взглянула на него и подумала о Флоримоне и Канторе. Нелегко ей было убедить Флоримона отпустить ее. Она сумела наконец уговорить его, когда пообещала, что будет отсутствовать не более трех недель, а если повезет, только две. На то, чтобы доехать в почтовой карете до Лиона, затем спуститься по Роне, отыскать в Марселе тюремного священника и вернуться назад, не должно было уйти много времени, и Анжелика надеялась, что ей удастся вернуться в Париж, в свой дом, прежде чем полиция заметит ее отсутствие. «Здорово я вас обыграю, господин Дегре», – думала она. С волнением она вспомнила свое романтическое бегство. Флоримон сказал правду. Подземным ходом вполне можно было пройти. Средневековые своды, укрепленные рукой, набравшейся опыта в рудниках и шахтах, еще долго готовы были противостоять воздействию сырости. Флоримон проводил мать вплоть до заброшенной часовни в Венсенском лесу. Часовня уже начала разваливаться от ветхости, и мадам дю Плесси-Бельер решила, что займется после возвращения ее ремонтом. Теперь она, как старый Паскалу, думала, что все должно быть в порядке к приезду хозяина. Но почему же он не возвращается, когда прошло столько лет?
Заря уже занималась над лесом, когда она не без волнения поцеловала на прощание сына. Как он храбр и как умеет хранить тайны! Прощаясь, она сказала ему, что гордится им. Она смотрела, как кудрявая голова медленно скрывается за дверцей потайного хода. Флоримон подмигнул ей, прежде чем опустить задвижку. Для него это было увлекательной игрой…
Из леса Анжелика в сопровождении Флипо, тащившего ее дорожный мешок, пешком добралась до ближайшей деревни, там наняла экипаж, который довез ее до Ножана, где она пересела в почтовую карету.
До своей цели – Марселя – она добралась. Теперь ей предстоял второй этап пути: морем до Кандии. Беседа со священником указала новый путь поисков, правда трудный и ненадежный…
Получалось так, что следующим звеном цепи был арабский торговец драгоценностями, чей племянник последним видел де Пейрака живым. Мало было разыскать его в Кандии, надо было еще добиться, чтобы он помог встретиться с племянником… А согласится ли он на это? Но Анжелика убеждала себя, что Кандия была для нее счастливым предзнаменованием. Ведь именно на этом средиземноморском острове она добилась покупки должности консула Франции. Правда, она не знала, можно ли будет ей воспользоваться этим званием, раз она в настоящее время нарушила приказ короля. Поэтому, да и по ряду других причин, она стремилась как можно скорее уехать из Марселя и в особенности избегать встреч с людьми своего круга.
Флипо все не возвращался. Неужели нужно столько времени, чтобы поджарить рыбу? Она стала искать глазами своего юного слугу и вскоре увидела, что с ним разговаривает и, похоже, задает ему вопросы какой-то человек в лиловом рединготе. Флипо казался смущенным. Он перекидывал с ладони на ладонь поджаренную рыбу, от которой тянуло дымком, подпрыгивал и всячески показывал, что обжег себе руки. Но собеседник все не отпускал его. Наконец, покачав недоверчиво головой, он отошел и затерялся в толпе. Флипо побежал в сторону, противоположную той, где ждала его Анжелика.
Немного позже он появился, пробираясь со всякими уловками, чтобы избежать слежки. Анжелика поднялась и прошла в темный переулок, где Флипо укрылся за столбом.
– Что это значит? Кто это сейчас разговаривал с тобой?
– Не знаю… Я сначала не остерегся… Возьмите рыбу, госпожа маркиза. От нее осталась бо́льшая часть. А несколько кусков отвалились, когда я перебрасывал ее с одной руки на другую.
– О чем он тебя спрашивал?
– Кто я такой? Откуда? У кого служу? Тут я ему сказал: «Не знаю». А он говорит: «Что ж, ты станешь меня уверять, что не знаешь, как зовут твою хозяйку?» По его манере спрашивать я догадался, что это полицейский. Ну, я и стал твердить: «Да нет, не знаю…» Тогда он заговорил строже: «Может быть, твоя хозяйка – маркиза дю Плесси-Бельер? Не так ли?.. А в какой гостинице она остановилась?..» Ну и что мне было отвечать?
