нее далеко, но время пролетело быстро. Может, Октябрина бежала или вовсе перестала осознавать время. Асфальт под ногами был новый, после ночного дождя поблескивал, а мимо, по дороге, проезжали машины и поливали ее водой. День предстоял жаркий.
По дороге домой Октябрина открыла папку с файлами на телефоне. Название такое, чтобы никто не понял, что там, если бы украл ее телефон. В разных текстовых файлах, в подпапках, хранились биографии известных личностей из Википедии. Папки исчезали каждый год, как только Октябрина становилась старше. Исчезли уже «Восемнадцать», «Девятнадцать», «Двадцать», «Двадцать один», «Двадцать два» и «Двадцать три».
Октябрина открыла папку «Двадцать четыре» и наугад выбрала актрису, которая стала известной в двадцать четыре. Октябрина еще раз сверила информацию, отняла от одной даты дату рождения. Все правильно, двадцать четыре. В двадцать четыре она обеспечила себе вечность хотя бы в чьих-то глазах. Над актрисой хранился поэт – тоже стал известным, издал первый сборник стихов, который получил награды, в двадцать четыре. А до них были те, кто сделал себе имя и в восемнадцать, и в девятнадцать. Раньше была даже папка с теми, кто прославился до совершеннолетия, но ее Октябрина удалила. Невыносимо было открывать ее, она и не открывала.
Каждый год она давала себе еще один шанс стать известной, сделать себе хоть какое-то имя, хоть где-то, пусть и не слишком известное, но важное хотя бы для кого-то. Но который год уже не укладывалась в сроки.
Октябрина прикусила губу изнутри. На щеке образовалась корочка, уже достаточно плотная как пузырек. Еще немного покусать, и пузырек надуется еще больше. Смотреть свои фотографии, хранившиеся в отдельной папке для качественных фотографий, не хотелось – фотографом она не сможет стать. У фотографов должен быть взгляд на мир, а у нее – обыкновенные глаза. Такие не умеют видеть особенное в обыкновенном. На стихи в заметках смотреть тоже не особенно хотелось. На сделанные дома поделки из глины – особенно. Единственную нормальную тарелку, которую Октябрина смогла сделать, она использовала как миску для Клюквы. Но кошка пару раз отпихивала тарелку. Кажется, тоже не особенно нравится.
Троллейбус проехал мимо заброшенного дома у моста. Октябрина сама не заметила, как улыбнулась. Вид из дома открывался замечательный. Как-то раз Октябрина проходила мимо дома, смотрела не противоположную сторону. Деревянные домишки образца начала двадцатого века, может, даже раньше. Какие-то уже облицевали кирпичом, даже перестроили, но какие-то еще оставались живым напоминанием о провинции, из которой когда-то уехала Октябрина. В речке отражалось солнце, а вечером она окрашивалась то в желтый, то в красный. А через железную дорогу, во многих местах разделявшей город на части, словно на отдельные районы в районах, разрезала шпилем колокольни небо церковь, облепленная строительными лесами.
Октябрина следила за домом даже тогда, когда троллейбус проехал, грузно ухнул на остановке, поднялся и поехал дальше.
Октябрина решила, что навестит дом в ближайшее время. Она давно искала подходящее место, это казалось как раз таким. И как бы ни чесался лоб под искусственной челкой, как бы ни саднила спина от сна на жестком матрасе, в тот момент она чувствовала себя окрыленной. Работать еще немного, школьный лагерь в этом году не открывали – школу закрывали на ремонт. Все складывалось лучше, чем она предполагала. До июня рукой подать. Октябрина знала, чем будет заниматься в оставшиеся майские дни.
Глава 6
Дом был большой, намного больше, чем со стороны казалось. Почти все окна выбиты, и сквозняк гулял по пустым комнатам, заботливо укрытыми крошками ссыпавшегося потолка, обломками мебели и осколками бутылок. Кое-где на стенах сохранились репродукции известных картин в рамках. Казалось, что они играли роль окон в что-то получше, чем реальность.
Октябрина остановилась в коридоре. Дверей почти не осталось, и выбор был огромен. По очереди, прислушиваясь к шорохам за дверями, если те все же попадались, она медленно входила в комнату за комнатой, но не останавливалась ни в одной. С первого этажа вид непримечательный: заросшие бурьяном горы земли, прикрывавшие окна с одной стороны почти до середины, а с другой – забор, изукрашенный столькими цветами, что разобрать ни одного не получалось. По усыпанной землей лестнице она поднялась на второй этаж, такой же как первый, но с холлом у ступеней. Может, раньше тут стояли диваны, растения в кадках или даже книжный шкаф. Но со временем остались только осколки. И еще одно отличие – на втором этаже совсем не осталось дверей, а в некоторых углах валялись шприцы, уже почерневшие от пыли. Но комнаты оказались те же, за исключением одной. В центре коридора обнаружилась единственная дверь, старинная, с резьбой, будто оставшаяся тут со времен прошлой жизни дома. Октябрина медленно, прислушиваясь, открыла дверь и уставилась в огромную дыру напротив входа. Прямо там, за разорванной стеной, в лунном сиянии блестела река, а на другой ее стороне темнел шпиль колокольни.
Она не закрыла дверь и медленно подошла к стене, но не высунулась. Важно остаться в тени, словно ее тут и вовсе не было. Под ногами, как было во всем доме, даже не хрустели осколки, словно даже наркоманы и алкоголики чувствовали какой-то трепет перед окном в прекрасное и не мусорили.
«Здесь? Неужели здесь? – прошептала про себя Октябрина. – Неужели это все, что я увижу?».
– Вы что-то ищете?
Она не обернулась. Может, просто послышалось? Сквозняк, бывает, и не такое вытворяет. Может, это просто мысли в ее голове?
– У вас ведь нет проблем со слухом, вы вздрогнули. Вы что-то ищете? – повторил голос за спиной как-то особенно тихо.
Обернуться пришлось против воли.
Он стоял, засунув руки в карманы штанов, чуть наклонив голову на бок, и смотрел на нее. Не высокий, не очень плотный, но и не задохлик. Наверное, парой ударов уложит.
Октябрина думала, что, по-хорошему, конечно, надо бы уматывать, но ноги как окаменели. Да стоял парень в дверном проходе, так что выход оставался только один – на улицу через окно, а смерть с выпрыгиванием из окна не входила в ее планы.
– Ты что тут делаешь? – опять спросил незнакомец, но уже так, словно и сам сомневался, стоило ли.
– А ты? – сглотнув комок горькой слюны, спросила Октябрина. В кармане был баллончик, и она чуть отвернулась от него, чтобы эту сторону незнакомец не увидел. Но пальцы застыли, нащупать баллончик не получилось.
– Мы вряд ли угадаем. – Парень улыбнулся.
Октябрина задрожала уже не пытаясь уверить себя в том, что этого не делала.
Грань между наркоманом или алкоголиком или
