пошалить. «Не хочешь попробовать схватить его?» — предложил он, хихикнув.
«Нет! Нельзя! Опасно!» — ревело откуда-то сзади, но Филипп уже поворачивал ручку окна.
Маленький Риск сиганул в открытое окно и исчез, а внезапно опустевшую комнату наполнил свежий воздух весеннего утра. Нарастающий шум городской улицы, заглушавший птичьи голоса, начал отражаться от стен комнаты и исчезать в коридоре. Ничего нового не содержащий в себе вид из окна тем не менее словно в первый раз открылся Филиппу. Он смотрел на ту же самую улицу, на те же деревья, на те же здания вдалеке. Тот же самый город, но Филипп был уже не тот, и поэтому сам город виделся ему несколько иным.
— Ты оставил на моей коже много шрамов, но и сам сломал об меня свои зубы. Давай же теперь примиримся и будем друг другу помогать.
И хотя теперь уже смысл появления на свет нелепой оконной ручки стал более-менее ясен, функции своей она не лишилась, и пренебрегать ею не стоило. Прохладный воздух уже начал остужать комнату, и Филипп закрыл окно. Ободрившись духом, он направился в ванную комнату с целью ободрить теперь и тело в струях контрастного душа. Составляя план на день, он внес в него два обязательных пункта: встреча с Аароном и обзор своих рукописей, накопившихся у него за последние несколько лет. Перво-наперво — Аарон. С чтением можно подождать и до вечера.
Вчера Филипп проявил предусмотрительность и взял у Аарона номер его мобильного, поэтому сам звонок не стал для того чем-то неожиданным, чего, однако, нельзя было сказать о теме их недолгого разговора.
— Аарон, мне и сегодня хотелось бы посетить вашу репетицию. Сегодня, или когда она там у вас будет…
— Да-да, сегодня. Нет проблем, давайте, заходите. Будем рады. Главное, чтобы вам самому скучно не было, — гостеприимно отозвался Аарон.
— Нет, — протянул в трубку Филипп, при этом довольно улыбаясь, — главное, чтобы вам не было скучно. У меня есть кое-какие идеи, которыми я хотел бы с тобой поделиться до начала сегодняшней репетиции.
Они договорились о встрече в той же самой забегаловке за углом, в которой Филипп вчера обдумывал важные, но не столь авантюрные планы, и оба подошли к ее входу практически одновременно. Заказав по чашке кофе, они заняли дальний столик.
Имея в распоряжении минут сорок, Филипп неторопливо стал расспрашивать о том, кто и как отзывался о вчерашнем, и отзывались ли вообще. По словам Аарона, сокурсники положительно отнеслись к тому, что говорил Филипп и какие указания он давал. Ему удалось завоевать общую симпатию, а кое-кто даже указал на то, что к его указаниям стоит прислушаться. Филипп не стал выпытывать кто именно. Ясно было одно: появление Филиппа на репетиции сделало ее необычной для этих молодых людей. Он знал, что может дать больше, и он был готов начать.
— Аарон, я хочу попросить тебя оказать мне услугу: стань моими руками и сделай кое-какие изменения в мизансценах. Как минимум те, которые я видел, нуждаются в срочном лечении. Стань моим языком, и предложи сегодня отказаться от этой плоской одномерной картинки, недостойной и школьного утренника. В первом варианте еще работал знаковый принцип построения мизансцены, в ней был какой-то символизм, какая-то геометрия, что ли. Глубина была. Но все равно это было неубедительным. Почему бы вам не попробовать закрутить эту вашу сцену? Я был там, я знаю, что сцена не снабжена поворотным кругом. Но и без него можно справиться. Не вращается сцена — сделайте это сами. Ходите, двигайтесь, приближайтесь, удаляйтесь — бал ведь все же!
Аарон внимательно слушал Филиппа, смотря ему в глаза. Ничего в его внешнем облике не показывало того, о чем он в это время думал. Филипп продолжал.
— Есть еще один момент: режиссерский показ. В вашем случае он мне кажется опасным. Ваш режиссер, не совсем прочувствовавший такую, казалось бы, всем известную веронскую ситуацию, тем не менее влепливает себя в вас и указывает это исполнять. Он не увлекает, не раскрывает существенные стороны образов, не заражает вас эмоционально, и лишь слепо диктует свои указания. Поэтому-то вас не видно. И не будет видно, как бы вы не старались. Вот если бы вы достигли должного состояния, вам бы не пришлось его копировать, вы бы просто использовали его указания на пользу. Вы же, наоборот, зажаты. И не приведи вам бог почувствовать себя еще более несостоятельными актерами от этих его показов!
Аарон уже глядел в бесконечность через правое плечо Филиппа. И хотя могло показаться, что он думал о чем-то своем, ни одно из слов, сказанных его собеседником, не осталось неуслышанным.
— Может быть я не прав, но если скоро у вас сдача спектакля и вы репетируете сцену бала, то… — немного притормозил Филипп, как бы сомневаясь в своем умозаключении. — Не знаю, прав ли я в своем вопросе, но все же почему нет музыки? Почему вы репетируете без музыки? Постановка дает представление создателям о том, какой должна быть музыка, а она в свою очередь помогает играть. Возьми любую кульминационную сцену из первого пришедшего тебе на ум фильма и убери из нее музыку. Что остается? Музыка помогает превратить работу актеров, режиссеров, сценаристов, операторов в некий волшебный продукт. Она задает ритм, настроение, она помогает. И со светом тоже не слава богу. Почему не поставлен свет?
— Он сказал, что музыка будет позже. Свет, наверное, тоже.
— В каком смысле? Он не определился с тем, какая музыка будет звучать? Проблемы с фонограммой или аппаратурой? Световики вроде как тоже репетировать должны, не так? По-моему, это то же самое, если бы пловцам не налили воду в бассейн, мотивируя тем, что, мол, время еще не пришло. Заполним, мол, бассейн, когда плавать научитесь. Что, разве не так?
Эта ассоциация несколько разрядила атмосферу. Оба улыбнулись и сменили позы, выйдя тем самым из напряженной ситуации.
— Ну, так, конечно. Но так обычно бывает в театре, а мы пока что студенты, — протянул Аарон.
— И что с того? Неужели театр становится таковым только когда в стенах какого-то здания с соответствующей вывеской и вешалкой у входа появляются люди с
