актерскими дипломами в карманах? Неужели диплом об успешном окончании режиссерского факультета делает кого-то режиссером только потому, что в нем именно так и прописано? Чувства, которые кипят в каждом человеке, но не всегда проявляющиеся в повседневной жизни — не они ли являются тем движущим фактором в жизни зрителей, которые приходят в театр посмотреть и послушать нас, мастеров своего дела, умеющих рассказывать об этих чувствах? Они важны, вот эти самые зрители, о которых мы и не думаем в процессе игры, потому что сами каждый раз во время каждого выхода на сцену погружаемся в новую жизнь, проживаем ее, не зная, как именно она закончится. А может и не закончится? Студенты вы сегодня, а через полгода вы уже актеры, так?
— Ну…
— Не отвечай, а то еще ляпнешь что-нибудь обидное, — отшутился Филипп, улыбнувшись. — Вы уже актеры. Вы родились ими, и все же вы всегда будете учиться этому делу. Актеры, как и все остальные люди творчества — это те, кто приходит сюда, чтобы оставить всем остальным подсказки, которые помогают понять, о чем, собственно говоря, эта жизнь. Все их работы — подсказки. Они — те, кто может снова и снова выходить на бой со всеми трудностями жизни, как бы тяжело им ни приходилось. Они живут тем, что постоянно что-то создают, ощущая и чувствуя то, что происходило с кем-то. Мы читаем пьесы и силимся ощутить ситуацию, понять персонаж, найти верное решение, чтобы не обмануть ни себя, ни зрителя, который сразу же почувствует фальшь. У зрителя есть чутье. Сидя в зале, зритель, сам того не понимая, допускает нас на какое-то время к своей душе. Каждый из них находится в уникальном состоянии духа, но каждый из них имеет что-то общее, за что мы и должны уцепиться. Это достигается лишь честным трудом. Мы даже можем не стараться поймать зрителя, а лишь показать на сцене что-то истинно человеческое. Мы должны заставить их поверить в то, что мы делаем. Это я и называю театром. Уши развесил, небось, и слушаешь меня, а через пятнадцать минут тебе уже на разминке быть!
Филипп и сам потерял контроль над временем, но до его слуха дошли слова радиодиджея, только что объявившего полдень. Оба как по сигналу встали с мест, Аарон взял свою сумку и сказал:
— А могу я тоже попросить об одной услуге?
— Какой услуге? — удивленно спросил Филипп.
Аарон сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Застыв ненадолго в такой позе, он лишь надул щеки. Вскоре он вышел из этого парализованного состояния, выпустив собравшийся воздух. Вслед за воздухом из его легких вылетел Маленький Риск, ведя за собой амбициозный, но правдивый ответ.
— Помоги нам создать театр!
Глава 9. Откровения за откровение
Игроки футбольной команды, проигрывающие три мяча в финальном матче, сократив разрыв сначала на одно, а потом и еще на одно очко, вдруг начинают видеть поле и находят дорогу к воротам противника дабы свести разрыв на нет, а потом еще и вырвать победу. Жители дома, перед которым зияет огромная многолетняя яма, в которую все кому не лень кидают мусор, а в темное время суток феерично падают, ликуя выбегают во двор, когда туда въезжает бригада рабочих, наконец-то пришедших засыпать эту яму щебнем и покрыть ее асфальтом. Пассажиры затонувшей лодки, уже потерявшие надежду на спасение, вдруг обретают в себе силы и орут что есть мочи, когда вдруг замечают проплывающее вблизи судно.
С Аароном Портером, получившим совершенно неожиданную оценку того, чем он занимался в течение последних четырех лет и что он любил делать, но что, однако, не оставляло его вполне удовлетворенным, тоже произошло нечто исключительное. Услышав о режиссерском показе, он унесся куда-то далеко в своих мыслях. Может быть, он уже успел услышать об этом ранее, потому что звучало все логично и было само-собой разумеющимся. Но было нечто новое в том, как держал свою речь Филипп, или же просто Аарон наконец-таки прошел предназначенный ему для этого путь. В своем воображении он оказался в начале какой-то освещенной дороги, ведущей его вперед через стену забегаловки и немного вверх. По краям дороги время от времени проходили приветливые личности и улыбались, некоторые помахивали руками, что-то невнятно говорили. То не были вопросы, потому что они не ждали его ответа — наверное что-то советовали. А он улыбался им в ответ, время от времени переводя спертое дыхание. И вот он снова сидит в забегаловке по соседству с Молодежным театром, а сидящий напротив Филипп произносит свое «поэтому-то вас не видно».
В свою очередь Филипп, зная Аарона с самого детства, надеялся, что те черты его характера, которые выделяли его среди своих сверстников и делали его харизматичной личностью, не только не уступили место чему-то другому в силу юношеской ветрености, но окрепли и окончательно сформировали его как лидера. И действительно, отстаивать свою точку зрения, аргументируя и раскладывая все по полочкам, охотно входить в роль лидера, когда в этом была потребность, улаживать назревающие конфликты в кругу друзей — со всем этим Аарон справлялся без чьей-либо поддержки. Плюс ко всему, он не был грубым и амбициозным, что, видимо, также шло ему в копилку.
Но прошли годы. «Изменился ли он, и если да, то в лучшую ли сторону?» — думал о нем Филипп в течение прошедших суток. Однако такого поворота в развитии отношений с группой людей, большинство из которых он вчера и видел-то в первый раз в своей жизни, Филипп не ожидал, и когда Аарон озвучил свою просьбу об услуге, он лишь протянул вперед руки, будто пытаясь на расстоянии дать понять бегущему к нему ребенку о том, что надо бы снизить скорость. Закрыв глаза, теперь уже Филипп пытался взять в свои руки контроль над своим дыханием. Но, черт возьми, насколько дерзко звучала эта просьба, вопреки всем страхам на свете разрезая серую завесу напополам!
— Бегом на репетицию! Я скоро буду, — только и смог ответить Филипп.
Аарон направился к выходу, оставив Филиппа, рассеянно глядевшего через стекло окна на улицу. Он попросил счет, покопался в карманах в поисках денег, и в памяти, пытаясь собрать
