сказал, что засудить клинику вряд ли получится. «В течение двух недель я рассказывала на форумах, как пунктирует этот профессор. А потом за три вечера написала монолог». Текст «Жизнь, которой отказано» («La vie refusée») вышел в серии «Коллекция: Вблизи». Сегодня монолог также существует в виде спектакля, поставленного в театре La Reine Blanche.
А вот с публикацией «Необитаемой» были проблемы. «К тому времени я была уже писательницей с биографией, и под моим именем были готовы напечатать все что угодно. Но только не этот роман. Когда я посылала его в издательства, то получала такие ответы: „Мы знаем и уважаем вас, предложите, пожалуйста, другую рукопись. Эту мы вряд ли сможем продать“».
Давид предлагает обсудить усыновление. «Он был готов. А я – нет. Я мечтала побыть беременной. Почувствовать ребенка внутри. Это во-первых. Во-вторых, усыновление – тяжелый процесс. Мне не хватало только представителей попечительских служб, которые тестировали бы меня на родительство, смогу я или нет. Мы с Давидом официально не женаты. Оба артисты. Много путешествуем. Он к тому же израильтянин. В общем, мне совсем не хотелось, чтобы меня оценивали как родителя».
Остается только делать ЭКО снова. Следующая остановка – Испания, «ближе, чем Израиль, прогрессивнее, чем Франция». Испанский репродуктолог, изучив досье, сказал: «Ввиду того, что у вас уже было много попыток ЭКО, ввиду состояния ваших яичников и фибромы советую ооциты донора». Давид тут же ответил: «Конечно. Давай брать. Нам же нужен ребенок?»
Майе решение далось непросто: «Я хотела понять, а буду ли я тогда матерью этого ребенка? А кем ему будет генетическая мать? И что мы скажем ребенку, когда он вырастет?» Давид сказал: «Зачем так цепляться за собственную генетику? Это просто яйцо. Но оно будет в твоей матке. Девять месяцев ты будешь общаться с ним». Майю постепенно оставляют сомнения: «Яйцеклетку отдаст донор, которая не будет матерью ребенка. Просто еще один человек поучаствует в процессе».
Донорство в Испании – анонимное и безвозмездное. Открытого не существует: о доноре ничего нельзя узнать, кроме возраста. Нет возможности увидеть фото. В испанских клиниках не торгуют биоматериалом, яйцеклетку дают бесплатно. «Молодые девушки сдают яйцеклетки из филантропических побуждений. Там так принято – помогать друг другу. Доноров много, и дефицита в яйцеклетках у клиник нет. Мне очень нравилось, что я не участвую в купле-продаже. После того как мое тело столько лет подвергалось мучениям, после десяти лет ожидания и борьбы чужая генетика не пугала меня».
Первый перенос тем не менее заканчивается неудачей. «И снова ужасное разочарование. Более чем ужасное». Майя говорит себе: все, теперь точно стоп. «Ни моральных, ни физических сил больше не было. Делать ЭКО еще пять раз? Я сошла бы с ума».
Но она едет в Испанию снова. Переносят два эмбриона. «Когда пришел анализ на ХГЧ, я боялась открыть конверт. Давид открыл и увидел, что результат положительный. Я тогда уже чувствовала симптомы. Но боялась им верить. А следующие три месяца боялась дышать. Каждое утро просыпалась и трогала живот, чтобы проверить, что он на месте. Моя дочь не двигалась до начала пятого месяца. Это сводило меня с ума, потому что все мои подруги чувствовали что-то уже на второй месяц. Зато когда я наконец почувствовала шевеление, это была какая-то неземная радость. Вся беременность была сплошным моментом счастья. Она прошла легко, без осложнений. Я расстроилась, когда начались роды: мне очень не хотелось, чтобы беременность заканчивалась».
«Какую музыку вы хотите послушать?» – спросили Майю в родильном отделении. Давид сыграл Моцарта на кларнете. Так родилась Анна.
«Сейчас ей четыре. Она начинает спрашивать, откуда взялась. Я против того, чтобы скрывать правду. Я собираюсь сказать ей, что она появилась в результате чуда. И что чудо произошло благодаря одной женщине. Она не мама, она дала частичку своего тела. Думаю, дочь воспримет это без проблем. Не нужно драматизировать. Многое зависит от того, как ситуацию преподносят родители. Есть книжки и альбомы, объясняющие детям их появление на свет. О доноре знает пара близких друзей и семья. Остальные не в курсе. Я лично готова рассказать всему миру, но муж просит быть аккуратнее. В мире много людей, смотрящих на это по-другому».
Когда Майя забеременела, нашелся издатель для «Необитаемой» и роман был опубликован. «Я ходила на встречи с читателями и разговаривала о бесплодии с дурацкой улыбкой из-за гормонов. Когда дочь вырастет и прочитает роман, то поймет, как сильно ее ждали».
Поздний репродуктивный возраст
От 40 до 45 – «последний поезд в огне», время неизвестности и принятия трудных решений. Когда то ли еще можно родить генетически своего ребенка, то ли уже нельзя. Напомним статистику: считается, что после 42 лет беременность даст лишь один из десяти эмбрионов. Шанс забеременеть врачи оценивают как меньше 5 % [50].
Одни доктора будут предлагать 43-летней клиентке продолжать целиться в призрачную мишень, ну а вдруг она – меткий стрелок. Другие уговорят на донорскую яйцеклетку, чтобы не тратить деньги, силы, здоровье и время. Перспективе рожать «чужого» большинство воспротивится, продолжая делать «своего» на пределе возможностей.
«С 43-летнего возраста мы советуем всем французским женщинам брать донорские ооциты, – говорит Рене Фридман, – правда, за ними придется ехать за границу. В Россию, например, или в Испанию. Во Франции их купить нельзя, продажа запрещена. Их можно получить только бесплатно, если ваш случай будет одобрен этическим комитетом. Впрочем, это едва ли случится. Ооцитов не хватает катастрофически, донорство во Франции безвозмездное, за него не платят, доноров мало, и материал резервируют для молодых, у которых меньше риск выкидыша».
Профессор Фридман жестко настроен к тем, кто пытается обмануть судьбу и статистику, сражаясь за собственную генетику: «Когда 43-летней француженке говоришь, что ее шансы меньше 0,5 % и ей лучше остановиться, она отвечает: „Государство оплачивает эти попытки, поэтому я буду делать ЭКО снова“. Конечно, у людей есть право пытаться. Но они почти всегда просто теряют время. Вместо этого можно поехать на Украину и вернуться с результатом. Лично я выступаю за ограничение попыток тем, у кого уже не получилось несколько раз. Будет эффективнее тратить деньги, например, на научные исследования».
Пострепродуктивный возраст
Материнство после менопаузы – еще одна сверхвозможность, подаренная людям наукой.
Частные клиники обычно не рефлексируют, делая детей всем заказчикам без разбора, но бывает по-разному. «Когда к нам приходят женщины за пятьдесят, с проблемами со здоровьем, то собирается врачебная комиссия, – говорит репродуктолог Ботагоз Тулетова, – и бывает, что мы отказываем таким пациенткам в процедуре. Совсем не хочется узнавать потом, что из-за смерти матери ребенок оказался у дальних родственников или, не дай бог, в детском доме. Помню одну пациентку, программу которой мы одобрили,
