«Чего не могу сказать о себе! Я-то как раз за себя не отвечаю!» – тут же подумала Зинаида, но вслух соврала:
– Я пытаюсь добраться до стены и сесть.
– Ну да, ну да, – не поверил он, – а мне вы предлагаете сделать то же самое, но в противоположном направлении. Я правильно понял?
– Вы правильно поняли, – немного повысив голос, отозвалась Зинаида. – Сядем в разных концах комнаты, поговорим.
– О погоде? – усмехнулся он.
– Можем и о ней.
– Зин, вы не пугайтесь так, хотя, согласен, повод для испуга у нас обоих есть.
– Вы психолог? – предположила Зинуля.
– Нет. Я строитель-нефтяник.
– Это как?
– Я строю, иногда проектирую и строю сооружения нефтедобывающей промышленности.
– Вышки, что ли?
– И вышки, и трубопроводы от них, и накопители-распределители, и управляющие станции.
– Ого! – подивилась Зинаида. – Это в смысле Север, тундра?..
– И Север, и тундра, и теплые моря, иногда другие государства, жаркие и холодные, везде.
– А как же вы в Москве? Это вроде далековато от нефтяных залежей?
– Далеко, – согласился он со смешинкой в тоне. – Вы знаете, какая у нас в стране основная фирма занимается нефтедобывающей и перерабатывающей отраслью?
– Подозреваю, что государство.
– Ну, почти. Словом, мне предложили пост в главном управлении старшего специалиста, что-то типа топ-менеджера, курирующего и отвечающего за любое строительство отрасли.
– Ничего себе! – восхитилась Зинаида. – Но это же огромное количество работы и ответственности!
– Большое, – согласился Захар. – Но мне нравится. Основное место дислокации, Москва, как отправная точка, а отсюда во все места земного шара. Поэтому и квартира понадобилась.
Ей интересно про него все! Жгуче интересно, и чувствовала она себя… странно, легко, радостно!
В этой бескомпромиссной темноте, казалось, исчезли, испарились условности, глупые правила, навязываемые людьми друг другу, освобождая и разрешая быть истинной, настоящей, без игры. Впрочем, Зинаида таковой и была всегда.
Да, но не в такой ситуации, не в такой! Когда звенит внутри непонятно и понятно отчего, а мужчина разбудил в тебе все самое женское, потаенное, перемешав чувства, мысли, ощущения, как в пробирке с разными химикатами, и варево это мистическое готово вот-вот взорваться…
Странно, интересно, завораживающе! Пугающе!
Она наконец уперлась спиной в стеллажи и стала снимать с себя дубленку.
– Я добралась, – сообщила в темноту.
– Я слышу, – улыбнулся он. – И как вы раздеваетесь, слышу. Ну что, сядем поговорим? Подальше друг от друга?
– Вы же все понимаете, Захар, зачем спрашиваете? – устраиваясь на расстеленной дубленке на полу, вытягивая с удовольствием ноги, рубила правду Зинаида Геннадьевна.
– Зин, давай на «ты», – отозвался из темноты Захар, – и я не уверен, что все понимаю.
Он добрался до своей стороны гораздо быстрее Зинаиды, снял куртку, постелил на пол, сел и оперся спиной о полки. Спине было неуютно, Захар пошарил руками вдоль стеллажей, нащупал задвижные, сплошные ящики, передвинулся туда вместе с курткой, прислонился, оценил степень удобства, остался доволен и позвал:
– Ау!
– Я слышу, как вы устраиваетесь, и не мешаю, – отозвалась на призыв Зинаида. – Да, согласна, давай на «ты». Темнота, что ли, черт ее знает, располагает!
– На «ты» нас располагает нечто иное, а темнота этому сопутствует и обстановка.
– Пожалуй, эту тему нам лучше не развивать, – откликнулась из своего пространства Зинуля.
Он помолчал и неожиданно шарахнул откровением, выстрелил второй раз:
– Меня тоже это пугает. Я не восемнадцатилетний юноша, которого гормоны фигачат куда не попадя, в основном в одно конкретное место, выключая голову. Но и в том возрасте со мной так не случалось, чтобы с одного взгляда в глаза так повело! Это как-то в момент случилось, и я точно знаю, что с нами обоими. Я понятия не имею почему, но не хочу и не стану от этого сбегать!
– Аминь! – нерадостно заключила Зинаида. – А скольки ты сейчас летний юноша?
– Сорока двух, – усмехнулся он. – Я понял так, что сбегать собралась ты?
– Если ты не забыл, ни у меня, ни у тебя в данный момент нет такой возможности, по причине насильственного заточения. Я не знаю сбегать там или что другое, но я уже не боюсь, пугаюсь странности и неожиданности. Со мной такого никогда не случалось! Я вот не очень хорошо понимаю, что со всем этим «повело» делать и надо ли вообще что-то делать, поэтому и предлагаю не бить прямой наводкой по этой теме. Ты со мной согласен?
– Да, согласен. Мне просто очень не хочется, чтобы мы притворялись, лукавили и играли в самые обычные игры. Как-то, Зин, совсем по-другому нас стукнуло!
– Да я даже не знаю, как это делается – играть! – призналась Зинуля. – Без надобности всегда было, и начинать не собираюсь. Давай переключимся на другие темы.
– Давай, – согласился Захар, чувствуя, что расслабился.
Он, оказывается, напрягся, довольно сильно. И спрашивается: с чего бы?
– Расскажи, как тебя угораздило заполучить такую редкую профессию, мне очень интересно, честное слово!
– Да банально все, Зинуля.
Захар Дубров родился в далеком сибирском городе. Отец его работал нефтяником и два летних сезона, в пятнадцать и шестнадцать лет, Захар провел с ним на вахте, на буровой.
Мама возражала и сопротивлялась изо всех сил:
– Игнат, куда ты его тащишь? Там же ужасные условия: тундра, гнус, мужской коллектив, разговаривающий исключительно матом, грязь, вонь портяночная, пошлые шутки и работа каторжная!
– Самое место для пацана! – стоял на своем решении отец. – Повкалывает физически, мышцы накачает. А заодно поймет, что у него есть три варианта на выбор: стать работягой и всю жизнь вкалывать в таком вот коллективе, пойти в армию и попасть точно в такой же мужской коллектив, но и еще с муштрой режимной или поступить в институт и выбрать себе другую жизнь. Ничего, закалится, возмужает!
– Да на кой ляд ему это, Игнат? – возмущалась мама. – Пусть к деду Захарию в деревню едет, закалится там и возмужает!
– Это каким это образом? Дед его хоть и учит мужскому уму-разуму и к рыбалке, охоте и ведению хозяйства давно приучил, но он его балует, любит безмерно! Нет, я решил, пусть настоящей мужской жизни похлебает!
И мама согласилась, поспорив для порядка еще пару деньков перед их отъездом. Но отец ее уговорил только ему известным способом.
Так Захар первый раз оказался на буровой.
Мама перечислила все правильно – мат столбом, мужицкий быт, хреновое питание, работа, в прямом смысле для Захара, до потери сознания! А гарниром ко всему этому букету: гнус, вонючая вода, непрекращающийся мелкий дождь, вяленая рыба и водка, которую привозили чукчи и продавали вахтовикам в немереном количестве, и до ближайшего жилья – как от Москвы до Парижу, и многое, многое другое из мужской жизни.
