Вечером, после пятого боевого вылета летчики устало потянулись в столовую. Сил не было даже на то, чтобы закурить, не то что — разговаривать. До конца дня эскадрилья потеряла еще одного пилота. Иван Луговой таранил «Мессершмитта» с «зеленым сердцем» на фюзеляже: наглый «эксперт» навязал ему лобовую атаку, а простой крестьянский парень из Рязани не отвернул…
За ужином кусок хлеба в горло не лез, все невольно поглядывали на пустые места за общим столом, пустые тарелки и накрытые ломтями черного хлеба граненые стаканы с водкой. Кто знает, может, завтра и твое место окажется пустым, а официантка из роты аэродромного обслуживания молча поставит граненый стакан водки, накрытый ломтем грубого, солдатского хлеба?…
Капитан Александр Волин опрокинул на треть наполненный стакан. Водка обожгла горло, теплым комом скользнула в желудок. Теплота разошлась по всему телу, нервное напряжение, скручивавшее мышцы на протяжении всего дня, отступило.
Сегодня — живой! Эта простая мысль вытесняла все остальное, заставляла радоваться самому факту жизни. Завтра, быть может, и он прочертит небосвод пылающей кометой. А пока — он жив. Еще один день войны позади. А сколько их еще, этих дней?
Глава 6.
«КРЫЛАТЫЙ ГЕНЕРАЛ»
Оставив авиационное подразделение на старшего лейтенанта Виктора Платова, командир штрафной истребительной эскадрильи убыл в штаб дивизии. Нужно было отвезти документы, решить вопросы по снабжению запчастями, горюче-смазочными материалами и продуктовым довольствием. Боеприпасов и бензина хватало, а вот масло и запчасти были в дефиците. Да и снабжалась штрафная эскадрилья хоть и по нормам ВВС, но все же по остаточному принципу. Предпочтение, естественно, уделялось гвардейским авиационным полкам. И это было естественным ходом событий, с которым можно было только смириться. Или лезть в глаза начальству, хлопотать, распекать нерадивых кладовщиков и начальников тыловых служб. Обычно всем этим занимался старший лейтенант Виктор Платов, но он сейчас еще долечивался в части после ранения, так что сия нелегкая ноша легла на плечи капитана Волина.
Оседлав старенький По-2, он вместе с летчиком из штрафников отправился в путь. Летели низко, над самыми верхушками деревьев, опасаясь внезапного появления гитлеровских «охотников».
И вот наконец связной По-2 зарулил в капонир, капитан поблагодарил летчика и отправился к штабному блиндажу, одному из многих среди целого подземного «поселка». Предъявив документы часовому, Александр Волин вошел внутрь.
В просторном блиндаже офицеры «колдовали» над картами. Какой-то полковник зычно распекал подчиненных по телефону. В углу стояло несколько телетайпных аппаратов. Рядом — за ширмой из плащ-палатки расположились радисты со своими станциями.
Офицеры встретили его тепло.
— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!
— Здравия желаю. Заходи, заходи. — Комдив Дзусов оторвался от оперативных карт, расстеленных на столе. — Николай, чаю нам!
— Так точно, товарищ командир дивизии. Сейчас чайничек вскипит, — отозвался ординарец.
Капитан Александр Волин расстегнул планшет, достал рапорты, подписанные офицерами отдельной штрафной эскадрильи, и передал генерал-майору.
— А, представления на перевод в строевые части!… Хорошо, я просмотрю. А пока чайку попьем с дороги. Присаживайся, Александр Леонидович.
Командир дивизии ценил командира штрафников и его «веселых ребят». Он знал: умелым воздушным бойцам, которым, честно говоря, уже нечего терять, и их закаленному в огне Сталинграда командиру можно поручить любое, даже самое сложное, боевое задание. И они его выполнят с честью — просто потому, что не могут действовать вполсилы. Сколько уже раз так и было. И комдив никогда ни в чем не отказывал командиру эскадрильи штрафников.
— Все, что нужно, достанем по мере возможности.
В дверь блиндажа постучали. Дзусов удивленно повернул голову: обычно военные были проще и не утруждали себя подобными проявлениями такта.
— Да, заходите! — крикнул он.
На пороге блиндажа появился высокий молодой офицер-летчик. Строгий мундир с рядами орденов на широкой груди выгодно подчеркивал выправку. На голубых погонах золотились генеральские звезды.
Капитан Александр Волин тут же вскочил по стойке «смирно».
— Здравия желаю! Командир 3-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Савицкий Евгений Яковлевич! — четко доложил он. — Прибыл для усиления 4-й воздушной армии.
— Здравия желаю! Присаживайтесь, чайку попьете.
— С удовольствием! — неожиданно улыбнулся новоприбывший комкорпуса. Улыбка была искренняя и очень шла открытому волевому лицу.
Волин с интересом посмотрел на генерал-лейтенанта. О нем среди летчиков ходили легенды.
Бывший беспризорник, а затем рабочий цементного завода в Новороссийске, Евгений Яковлевич Савицкий в 28 лет стал командиром дивизии, а в 32 года — командиром Третьего истребительного авиационного корпуса Резерва Верховного Главнокомандования. Говорили, что сам товарищ Сталин запретил ему лично вылетать на боевые задания. Но упрямый, а точнее сказать, волевой генерал все равно сам вел в атаку летчиков. И свой командирский авторитет Евгений Яковлевич заработал в огненном небе, прорываясь сквозь пулеметно-пушечные трассы, а не в кабинетной тиши возле огромных карт с разноцветными стрелами контрударов и зубцами рубежей. Хотя и это оставалось неотъемлемой частью штабной работы командира истребительного авиакорпуса. Но в случае с Савицким теория подкреплялась боевой практикой, а она, в свою очередь, основывалась на летном и тактическом мастерстве.
— А ведь я сам — родом из этих мест, — задумчиво сказал Евгений Яковлевич Савицкий. — В Станичке, пригородном поселке Новороссийска, среди неказистых, приземистых одноэтажных домишек, где в ту пору ютился рабочий люд со своими семьями, стоял среди прочих в конце Варваровской улицы и дом моего отца — стрелочника железной дороги Якова Савицкого. Жизнь отца оборвала азиатская холера, губительные эпидемии которой случались в те времена нередко. И вскоре пришел тот день, который в народе издавна привыкли называть черным[26].
Потом ушел из дому, прибился к беспризорникам и стал Женькой-Совой. После одной из облав нас отправили в детский дом. Окончил фабрично-заводское училище, стал дизелистом, а потом и шофером. По распределению комсомола вместе с Константином Коккинаки поступил в летное училище, в котором после окончания остался инструктором… Такова вкратце моя биография, — снова улыбнулся Савицкий. Но внезапно его глаза блеснули сталью. — За свой город я буду драться до последней капли крови.
Сказал он это сдержанно, но, услышав это, любой из хваленых «экспертов» люфтваффе уже не стал бы взлетать. Иначе «Дракон» разорвал бы такого «эксперта» в клочья!
— Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос, — неожиданно для себя сказал Александр Волин.
— Разрешаю, товарищ капитан.
— Какое училище вы оканчивали?
— Сталинградское. Аэродром Гумрак.
Капитан Волин помрачнел: вспомнил пылающие руины Сталинграда и пылающее день и ночь небо над Волгой… И Гумрак, ставший на некоторое время гитлеровской авиабазой для снабжения уже обреченной Шестой армии фельдмаршала Паулюса.
Евгений Яковлевич Савицкий словно бы прочитал его мысли:
— Ничего, капитан, мы теперь им и за Сталинград, и за Новороссийск, и за все наши города в небе мстить будем!
* * *
В следующий раз изменчивой фронтовой судьбе было угодно свести штрафников капитана Волина и асов генерал-майора Савицкого в небе. Именно Евгений Яковлевич с тактической истребительной группой из дюжины машин прилетел сменить шестерку потрепанных истребителей капитана Александра Волина.
Вместе с бомбами на землю падали и бомбардировщики. В нее же, в эту дочерна обугленную, выжженную дотла землю, вонзались огненными стрелами истребители — наши и немецкие. В небе на подступах к Новороссийску шел ожесточенный бой.
Схватка завязалась с утра. К полудню она набрала наивысший накал и не отпускала… Все новые и новые полки и эскадрильи истребителей поднимались с аэродромов, чтобы сменить тех, у кого закончилось горючее, кончился боезапас. Безудержная и яростная карусель воздушных боев ненасытно втягивала в себя нашу и вражескую авиацию, чтобы, перемолов ее, швырнуть горящими обломками вниз — на дымную, загаженную гарью, изрытую воронками землю, или отбросить в сторону — туда, где на ближайших аэродромах вновь зальют опустевшие баки горючим, набьют снарядами ленты. И этому, казалось, не будет конца. Во всяком случае, так было и вчера, и два дня назад, и неделю… Не сулил летчикам ни отдыха, ни перемен и завтрашний день.
Немецкие войска перешли в наступление против советского плацдарма у Мысхако. Всего 30 квадратных километров родной земли было в руках десантников, но вот уже два месяца эти огненные километры отбирали у гитлеровцев колоссальные силы. Плацдарм советских войск лишил немцев возможности пользоваться портом Новороссийск и создал угрозу для правого фланга гитлеровской Семнадцатой армии, которую они не могли игнорировать. И снова бросали в бой бесчисленные силы, которые накатывались на каменистый берег у Станички, словно штормовые валы на волнолом. И откатывались обратно, оставляя кровавую пену и тела в серых, мышиного цвета мундирах.
