Рядом с Бушем сидел Джонни Префи. У него изо рта торчала незажженная сигарета. Черные жесткие волосы стояли торчком — не от геля для укладки, а оттого, что уже четыре недели не общались с мылом и водой. На футболке красовалась надпись: «Ступай к такой-то матери. Будешь пялиться дальше, я тебя убью. Всего хорошего».
Нетрудно было понять, почему на Префи надели наручники.
— Джонни, учитывая то, что ты поджигатель, освобожденный условно-досрочно, все то, что больше углей для барбекю, считается нарушением условий освобождения.
Джонни посмотрел на него так, словно не понимал английского.
— А поджог склада по заказу третьей стороны едва ли можно считать пикником на берегу моря.
— Ну и что, никто же не пострадал, — ухмыльнулся Джонни.
— Ты никак не можешь понять. Пожар…
— Что, боитесь огня? — язвительно поинтересовался Джонни, рассчитывая задеть больное место.
— Если бы я любил пожары, — невозмутимо произнес Буш, — я бы стал пожарным.
Он вернулся к бумагам.
Джонни задумался; наконец его лицо скривилось в хитрой усмешке. Он потянулся к Бушу кончиком сигареты, зажатой во рту.
— Огонька не найдется?
Опешивший Буш молча уставился на него.
Прежде чем он успел взорваться, вмешался капитан Роберт Делия, его непосредственный начальник.
— Поль, поздоровайся с Деннисом Тэлом. Тэл прикреплен к тебе.
Буш поднялся из-за стола, здороваясь с симпатичным мужчиной лет тридцати. Светло-каштановые волосы, небольшая залысина. Одет в дорогой костюм, рукопожатие крепкое, отметил полицейский. Всем своим видом Тэл излучал уверенность и доброжелательность: отведенные назад плечи, левая рука в кармане, голова чуть склонена набок, точно он внимательно прислушивается к собеседнику.
— Рад с вами познакомиться.
— А я, в свою очередь, рад, что попал к вам.
У Тэла был мягкий, вкрадчивый голос, чуть громче шепота.
— Не обижайтесь, — сказал Буш Толу, затем повернулся к Делии. — Капитан, у меня нет времени, чтобы нянчиться с новичками.
Делия был чуть ли не на целый фут ниже Буша, однако морально капитан мог раздавить своего подчиненного каблуком, после чего снова как ни в чем не бывало командовать им.
— Послушай, Поль, детектив Тэл уже оттрубил девять лет. Его прислали, чтобы помочь нам заткнуть дыры в штатном расписании. Мне бы хотелось, чтобы он поработал с лучшими, но они все в отпуске, поэтому я приставил его к тебе. Понятно?
Буш знал, когда надо лезть в драку, а когда лучше помолчать. Он кивнул.
— Помимо работы в следовательском отделе Поль также обеспечивает для судов контроль за условно-досрочно освобожденными, — продолжал капитан.
Взглянув на Тэла, Буш решил, что споры по поводу прикрепленного стажера нужно оставить на потом, и натянул на лицо серьезное выражение.
— Не сомневаюсь, капитан уже рассказал вам о той замечательной среде, в которой нам приходится работать. Кое-кто называет ее «Волшебной страной Оз», но лично я предпочитаю именовать Эдемом. Все условно-досрочно освобожденные, кого мы контролируем, перевоспитываются на сто процентов.
Делия проворчал что-то себе под нос. Повернувшись к Тэлу, он повел новичка прочь.
— Позвольте показать вам ваше рабочее место, пока этот человек не отравил вам все представление о работе в правоохранительных органах.
— Еще увидимся, — бросил им вдогонку Буш, не питавший сегодня к своему начальнику особых симпатий.
Обернувшись, Тэл ткнул в него пальцем и, подмигнув, сказал:
— Можете не сомневаться.
Буш пробормотал в сторону, не обращаясь ни к кому конкретно:
— Кретин!
* * *
Мэри была тем учителем, о котором мечтают все дети. Надев синюю железнодорожную фуражку, она вела по комнате хоровод пятилетних малышей, распевавших изо всех сил на манер строевой песни:
Паровоз летит вперед,Нас считать с собой зовет.В топку бросим мы дрова,Раз и раз — и будет два.Мы прокатимся по миру,Два плюс два — всегда четыре.Всех красот не перечесть,Три плюс три — и будет шесть.
Классная комната с умело организованным местом для занятий и обилием игрушек представляла собой мечту любого ребенка. Мэри, принятая на работу всего два месяца назад вместо учительницы, так и не вернувшейся из отпуска по уходу за новорожденным, успела за это время завоевать не только уважение своих коллег, но и любовь и восхищение детворы. Ученики ее просто боготворили.
Ей предложили приготовительный класс — ее любимый возраст. Heсформировавшийся детский ум подобен сырой глине, детское сердце еще хранит девственную чистоту. Конечно, было приятно, что в муниципальной школе округа Гринвич платили чуть больше, чем в школе Уилби, но в первую очередь Мэри пленило очарование пятилетних. До этого ей пришлось работать с пятиклассниками, с тинейджерами, которые уже готовились к переходу в среднюю школу. Мэри их любила, однако считала, что могла бы дать больше, если бы ей представилась возможность закладывать самые основы. Она не скрывала: невинность малышей была ближе к ее оптимистическим взглядам на жизнь.
В класс вошла директриса Лиз Гарви, с седыми волосами, уложенными в пучок, и улыбнулась, увидев кричащих детей. Мгновенно наступила полная тишина. Лиз протянула Мэри листок бумаги. Мэри с непроницаемым лицом пробежала его взглядом.
Директриса участливо положила руку ей на плечо.
— Все в порядке?
— Все замечательно, — улыбнулась в ответ Мэри, не отрывая взгляда от записки своего врача.
— Надеюсь, известия хорошие. По-моему, этот класс благоприятно влияет на способность к воспроизводству.
Директриса уже начинала думать о том, что пора снова искать замену, За три года уже пятая учительница приготовительного класса, уйдя в отпуск по родам, находила радости материнства слишком соблазнительными, чтобы возвращаться на работу.
— Если ваш муж не сможет, я с радостью вас подброшу, — предложила Лиз.
— Ну что вы! Вы правда не обидитесь, если мне придется вас покинуть?
— Нисколько.
* * *
Стоя за прилавком своего магазинчика, Майкл, улыбаясь, читал и перечитывал короткую записку, написанную от руки. В ней было всего два слова: «Привет, любимый». Мэри засунула ее в карман синей спортивной куртки, той самой, которую он накинул ей на плечи вчера вечером и которая сейчас была на нем. Она постоянно играла в эту игру, оставляя в карманах записки и маленькие подарки, чтобы Майкл находил их, получив свою одежду обратно. Конечно, это было глупо, но он еще больше любил за это свою жену.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
