Директриса уже начинала думать о том, что пора снова искать замену, За три года уже пятая учительница приготовительного класса, уйдя в отпуск по родам, находила радости материнства слишком соблазнительными, чтобы возвращаться на работу.
— Если ваш муж не сможет, я с радостью вас подброшу, — предложила Лиз.
— Ну что вы! Вы правда не обидитесь, если мне придется вас покинуть?
— Нисколько.
* * *
Стоя за прилавком своего магазинчика, Майкл, улыбаясь, читал и перечитывал короткую записку, написанную от руки. В ней было всего два слова: «Привет, любимый». Мэри засунула ее в карман синей спортивной куртки, той самой, которую он накинул ей на плечи вчера вечером и которая сейчас была на нем. Она постоянно играла в эту игру, оставляя в карманах записки и маленькие подарки, чтобы Майкл находил их, получив свою одежду обратно. Конечно, это было глупо, но он еще больше любил за это свою жену.
— Вы слышите, что я говорю? — вывел Майкла из приятных размышлений строгий голос недовольного пожилого мужчины по фамилии Розенфельд, чья очаровательная молодая жена держалась сзади на почтительном удалении. — Мне нужно, чтобы он работал.
Видеомагнитофон системы наблюдения стоял на прилавке уже второй раз за две недели.
— Я разберусь, в чем дело.
Супруга Розенфельда тайком от мужа бросала на Майкла недвусмысленные взгляды. Майкл изо всех сил старался не обращать на нее внимания, однако его притягивало к ней помимо воли. Молодая женщина была слишком роскошна, а ее улыбка — слишком ослепительна. Майкл ненавязчиво почесал нос безымянным пальнем с обручальным кольцом, надеясь, что она поймет намек. Но женщина, улыбнувшись, в ответ показала свое обручальное кольцо с бриллиантом в два карата.
— Охранная система моего дома имеет очень большое значение. Установку сигнализации вы выполнили хорошо, но вот само оборудование… Ваш выбор поставщиков оставляет желать лучшего… — Тут Розенфельд наконец заметил, куда обращено внимание Майкла. — Да вы меня не слушаете.
— Извините, мистер Розенфельд, — очнулся Майкл. — Я сказал, что разберусь, и сдержу слово.
— Мне нужны действия, а не слова. — Розенфельд помолчал, затем, смягчившись, добавил: — Вы мне нравитесь, Майкл. Но, быть может, вам следует выбрать другой род занятий.
— Нет, этот меня полностью устраивает. И у меня неплохо получается.
Розенфельд, судя по всему, так не считал.
— У вас есть какие-нибудь другие навыки?
— Ничего такого, что не противоречило бы закону, — усмехнулся Майкл.
— Ничего такого, что не противоречило бы закону? — Розенфельд остановился в дверях и рассмеялся. — Мне это по душе. Надеюсь, к концу недели видеомагнитофон будет в порядке. — Взяв жену под руку, он вышел из магазина, повторяя со смехом: — Ничего такого, что не противоречило бы закону.
Его красавица жена, обернувшись, наградила Майкла улыбкой. Не удержавшись, Майкл улыбнулся в ответ: это была нормальная мужская реакция на заигрывание.
Столкнувшись с выходящими Розенфельдами, в магазинчик вошла Мэри, все еще в железнодорожной фуражке.
— Благодарные клиенты? — с издевкой спросила она.
— А? Нет-нет. Недовольные, немного заносчивые.
Мэри обвила ему шею.
— А что, если я скажу, что я тоже недовольная, заносчивая клиентка?
— В этом случае мне придется проверить всю твою систему, — Майкл говорил, тщательно и осторожно подбирая слова, — разобрать ее на отдельные детали, все внимательно осмотреть, используя лучший инструмент. Но самое главное, позаботиться о том, чтобы ты уходила от меня полностью удовлетворенной и стала постоянной клиенткой.
— Фуражку можно не снимать?
— Сейчас посмотрим.
Майкл крепко поцеловал жену, не устояв перед соблазном. Определенно, в их взаимоотношениях не было места ревности. Когда поцелуй плавно сошел на нет, Майкл, запоздало спохватившись, взглянул на часы.
— А разве ты не должна быть в школе?
* * *
Майкл несся через центр города, сжимая рулевое колесо так, что побелели костяшки пальцев. Мэри сидела рядом, спокойно сложив руки на коленях.
— Как ты могла скрывать это от меня?
— Ничего я от тебя не скрывала, Майкл. Просто не хотела напрасно тебя беспокоить.
— И что тебе ответили?
— Скоро сообщат о результатах анализов.
— И ты называешь это «напрасно беспокоить»? Каких еще анализов?
Отвернувшись к окну, Мэри слышала в голосе Майкла страх.
— Мэри, что это за анализы?
Она собралась с духом.
— Проблемы с яичниками.
Майкл еще крепче стиснул руль, силясь сделать вдох. Он не повернулся к Мэри, боясь, что это каким-то образом сделает кошмары явью.
— Милый, я уверена, ничего страшного нет. Слушай, я не собираюсь умирать…
— Это сказал врач? Я не могу поверить, что ты сдала анализы и ни словом не обмолвилась.
Мэри сохраняла спокойствие, оставаясь оптимисткой: все будет хорошо, она в этом уверена. Эти слова она твердила как заклинание.
— Эй, посмотри на меня. — Она ласково прикоснулась к щеке Майкла. — Дорогой, я никуда не ухожу. Мы только что наладили нашу жизнь. Если бы я не беспокоилась…
* * *
— Думаю, это излечимо, — сообщил врач.
Майкл не переставал гладить Мэри спину, успокаивая не столько ее, сколько себя самого. Доктор Райнхарт перешел на отеческий тон:
— Мы это обязательно вылечим. Вероятность успеха очень высока, а в вашем случае болезнь еще не распространилась за пределы яичников.
Супруги Сент-Пьер сидели в его кабинете — типичное помещение: стерильная чистота, дубовый письменный стол, два стула для посетителей, на стене фотография в рамке — супруга Райнхарта и двое детей. Доктор Филлип Райнхарт, сорока пяти лет, с редеющими, седыми на висках волосами, стоял перед своим столом. Он всегда считал чересчур официальным обсуждать здоровье своих клиентов сидя, словно обычные деловые вопросы. Майкл и Мэри Сент-Пьер изо всех сил бодрились друг перед другом, но Райнхарт видел их насквозь. Ему слишком часто приходилось сталкиваться с этим: страшная болезнь, пожирающая не только плоть человека, но и его душу, приносящая опустошение, заражающая всех близких безотчетным ужасом.
— Понимаю, как вам тяжело…
— Что насчет детей? — отрешенным голосом спросила Мэри.
Райнхарт покачал головой.
— Поражены оба яичника. — Он сделал глубокий вдох. — Их придется удалить. — В его работе именно это было самым трудным, причиной многих бессонных ночей. — Я очень сожалею.
Мэри накрыла ладонью руку мужа, а тот продолжал гладить ее плечо. Оба старались избегать встречи взглядами, ибо это обязательно разбило бы то хрупкое самообладание, которое у них оставалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
