Они молча взглянули друг на друга, думая об одном и том же и не решаясь высказать свои мысли вслух. Ведь и Джон, и Изабелла были чудовищами. Чего же в таком случае ожидать от их дочери?
Наконец Уильям прервал молчание, обреченно вздохнув:
— Я настоял на том, чтобы у нее был свой штат прислуги, свои придворные дамы. Я потребовал, чтобы Элинор неотлучно находилась в женском крыле замка под наблюдением компаньонок, наперсниц и монахинь. Но не уверен, что эти меры окажутся действенными…
— И ты наверняка содержишь всех, кто ее окружает, на свои средства? — предположила Жасмина.
— Не только их, но еще и монастырь Святой Девы, — усмехнулся Уильям. — Я готов потратить бессчетное количество денег, чтобы оградить ее от возможных соблазнов. Я слишком боюсь, что в девочке взыграет кровь Изабеллы. Ее целомудрие должно находиться под постоянной бдительной охраной.
«Бедняжка! — подумала Жасмина. — Как несправедливо, что детям приходится порой расплачиваться за грехи родителей!»
Она положила свою узкую ладонь на руку Уильяма:
— Не оставляй ее там надолго, Уильям! Лучшее, что ты можешь сделать для малышки, — это взять ее под свою собственную опеку. — Она на мгновение умолкла и продолжила, взглянув ему в глаза: — Я хотела бы, чтобы мои мальчики служили под твоим началом, Уилл!
Уильям печально улыбнулся.
— Я польщен твоим доверием, дорогая, — прошептал он.
— Это ты оказываешь честь мне и де Бургу, одаривая нас своей дружбой! — ответила она и, прикоснувшись губами к его щеке, пожелала ему спокойной ночи.
Де Бург лежал на спине, заложив руки за голову. Он ложился спать обнаженным, и после нескольких лет супружества Жасмина переняла от него эту привычку. Леди де Бург начала раздеваться. Он следил за ее плавными, неторопливыми движениями, и в глазах его мало-помалу разгорался огонь вожделения.
— Ведь он без памяти влюблен в тебя, — вполголоса произнес Фэлкон.
— Уилл? Быть того не может! — возразила Жасмина. — Мы прекрасно относимся друг к другу с тех самых пор, как познакомились при дворе короля Джона, только и всего! — Оставшись в одной сорочке, она взяла с ночного столика гребень, чтобы расчесать волосы.
— Позволь мне сделать это! — потребовал Фэлкон.
Жасмина протянула ему гребень и села на край постели. Фэлкон почувствовал прилив возбуждения, едва лишь рука его коснулась густых, волнистых волос жены.
— Он влюбился в тебя с первого взгляда и до сих пор пребывает во власти твоих чар!
Жасмина повернулась к нему и с улыбкой спросила:
— Надеюсь, ты не ревнуешь меня к Уиллу?
— Представь себе, нет! Я ревную тебя ко всем мужчинам, которые осмеливаются глядеть на тебя, но только не к Уильяму Маршалу. Бедняга слишком уж старается скрыть свою любовь от всех, и в первую очередь от тебя, дорогая!
— Это потому, что, в отличие от тебя, не пытается немедленно завладеть всем, что ему приглянулось! — лукаво усмехнувшись, сказала Жасмина.
Фэлкон де Бург одним движением стянул с жены сорочку и хрипло прошептал:
— Силы небесные, ты права! Будь я на его месте, я уже давно попытался бы без лишних околичностей завалить тебя на спину!
— Ты вполне преуспел в этом, находясь, на своем месте. Боже, как дерзок, решителен и нетерпелив ты был тогда!
— И я ничуть не изменился! — смеясь, воскликнул Фэлкон. Раздвинув ноги жены, он склонился к ее лону и принялся нежно водить языком по внутренней поверхности ее бедер.
— О, Фэлкон, прошу тебя…
— Я знаю, чего ты хочешь, дорогая! — И де Бург, придвинув лицо к самому лону Жасмины, дотронулся языком до розового бугорка, вздымавшегося меж влажных складок.
Дыхание Жасмины стало частым и прерывистым. Со все растущим возбуждением Фэлкон наблюдал, как сжимались ее ладони, как в ответ на его ласки трепетало все ее гибкое тело.
— Фэлкон, я больше не могу! Я сейчас потеряю сознание! — взмолилась Жасмина.
Но де Бург словно не слышал ее мольбы. Он продолжал ласкать языком самые интимные участки ее тела.
— Фэлкон, Фэлкон!
Ему нравилось, когда она прерывавшимся от страсти голосом произносила его имя. Де Бург резко выпрямился и приник к губам жены в страстном поцелуе. Ее тонкая рука скользнула вниз, она нежно провела ладонью по его огромному члену. Когда Фэлкон вошел в нее, тело Жасмины выгнулось дугой. Он принялся двигать бедрами, все глубже погружая свой мощный член в ее лоно. Жасмину охватило чувство необыкновенной полноты и радости бытия. Закусив губу, она вторила движениям мужа. Но он снова принялся целовать ее, горячо и неистово. Жасмина пылко отвечала на его поцелуи, сжимая его бедра своими длинными, стройными ногами. За долгие годы супружества они все еще не могли насытиться друг другом.
Через несколько минут Жасмина, охваченная блаженнейшим экстазом, издала громкий крик, и Уильям, услыхав его сквозь открытое окно своей спальни, безуспешно попытался убедить себя, что до слуха его донесся всего лишь пронзительный вопль ночной птицы.
4
Элинор Кэтрин с жаром принялась за учение. Она допоздна засиживалась над книгами и неутомимо совершенствовала свой почерк. Девочка готова была сидеть, склонившись над столом, целыми сутками. Лишь грозные окрики нянек и воспитательниц заставляли ее поздней ночью со вздохом откладывать перо и отправляться в постель. Поначалу буквы, которые она с терпеливым усердием выводила на пергаменте, выходили на редкость корявыми. Они словно насмехались над маленькой принцессой, то и дело заваливаясь набок и стремясь разбежаться в разные стороны. Но трудолюбие Элинор в конце концов принесло долгожданные плоды. Рука ее больше не дрожала, из-под пера, которое она держала твердо и уверенно, стали выходить ровные, изящные строчки. Теперь она наконец могла начать переписку со своим горячо любимым супругом.
Ей по-прежнему казалось, что над именем Элинор тяготеет родовое проклятие, и она предпочитала, чтобы окружающие называли ее графиней Пембрук. Порой же она требовала, чтобы все звали ее не иначе как Кейт — вторым именем, данным ей при крещении.
Маленькая принцесса проявила недюжинные способности к языкам. Она быстро овладела французским и, оставив своих юных «придворных дам» далеко позади, принялась за изучение гаэльского под руководством одной из монахинь-ирландок. Она всерьез увлеклась историей и богословием, обнаружив, что религия почти всегда играла первостепенную роль в развитии того или иного народа, формируя и меняя его судьбы порой на благо, но зачастую — во вред той или иной стране. Мать-настоятельница монастыря Святой Девы наставляла Элинор в вопросах религии, а кроме того, учила ее врачевать раны и готовить целебные отвары, мази и притирания из трав и кореньев. Суровая монахиня с крайним неодобрением относилась к многочисленным лекарям, наводнившим Лондон, и к их лечебным приемам. Она убеждала Элинор, что занавешивать окна в комнате, где лежит больной корью, красными портьерами столь же нелепо, как засовывать кораллы под язык страдающего сердечным недугом или как пытаться облегчить страдания подагрика привязыванием к его ногам ослиных копыт.
