Тоннель выходил на Тридцать девятую улицу к конференц-центру Джейкоба Джевитса – пожалуй, наименее привлекательному уголку Манхэттена. Элис ответила «конечно», потому что хотела отпраздновать и ей было, в целом, все равно, где именно.
* * *
Они устроились в местечке на нижнем уровне высоченного, разруганного урбанистами торгового центра к югу от тоннеля. Гулять так гулять: они не просто собирались засесть в месте с хот-догами в меню, но с хот-догами за двадцать баксов. По пути туда Элис заново скачала несколько приложений для знакомств и успела немного их полистать. Благословение и проклятие использования всех этих приложений заключается в том, что ты можешь сказать им, что конкретно ты ищешь, и только это – плюс-минус – тебе и покажут. Мужчины? Женщины? Младше тридцати, старше сорока? Все мужчины и женщины на всплывающих фотографиях выглядели прекрасно. Они все либо ходили в зал, либо держали котов. Все были либо душнилами по части кулинарии, либо по части музыки. Элис закрыла приложение и убрала телефон в карман. Все люди на экране выглядели одинаково непривлекательно, даже самые симпатичные.
Когда она вышла из метро, ее уже ждало сообщение от Сэм: она опаздывала. Элис это не удивило. Когда они учились в старшей школе, Сэм частенько появлялась на час позже назначенного времени. Пока Элис ждала у телефонной будки рядом с книжным на пересечении Бродвея и Восемьдесят второй или занимала столик в кафе, отказываясь заказать что-то кроме бездонной чашки кофе, Сэм все еще болталась у профессорского дома родителей рядом с Колумбийским университетом в Морнингсайд-Хайтс. «Хадсон-Ярдс», гигантский торговый центр, где располагался ресторан, был еще открыт, и Элис отправилась убить время в опустевших магазинах. Она кивала продавцам, а когда те в ответ бросали на нее жадные взгляды, указывала пальцем на телефон, делая вид, что слушает кого-то на другом конце. Написала Эмили, Мелинда прислала письмо. Элис сфотографировала свою руку, показав жест мира и выложила фотографию с подписью 4–0. Четыре – ноль. Что именно это значило: четыре победы и ноль поражений или ноль побед и четыре поражения – она и сама не знала. В магазине с кучей красивых свитеров была распродажа, и Элис примерила один прямо в зале. Он стоил две сотни долларов – уже со скидкой, но она все равно его купила, потому что день рождения. Наконец-то написала Сэм, чтобы сообщить, что она нашла парковочное место и подойдет через десять минут.
* * *
Когда Сэм ворвалась с необъятным пакетом из магазина, Элис уже заняла столик. Сэм всегда выглядела прекрасно, даже измотанная и в трениках. В старшей школе она постоянно выпрямляла волосы, но теперь оставила их в покое, и гигантское облако кудряшек обрамляло ее лицо, как нимб. Иногда, когда Элис начинала жаловаться на гусиные лапки или тонкие, плоско лежащие волосы, Сэм добродушно смеялась и отвечала, что красиво стареть дано только черным женщинам и что она сочувствует Элис.
– Привет-привет-привет, – затараторила Сэм, обвивая руками шею Элис. – Прости, я знаю, что это все просто ужасно и что это ни разу не то место, куда бы хотела сходить на день рождения, извини меня. И еще раз привет! Я соскучилась. Расскажи мне все. – Сэм плюхнулась на другую сторону кабинки и начала сбрасывать слои одежды.
– Привет-привет, – сказала Элис. – Да так, ничего особенного. Рассталась с Мэттом, не получила повышение, на которое даже не рассчитывала, папа по-прежнему умирает. Все супер.
– Это да, но, – ответила Сэм, – посмотри, что я приготовила тебе на день рождения. – Она залезла в пакет и достала оттуда миленькую коробочку, перевязанную широкой атласной лентой. Сэм всегда была рукастой. На столе завибрировал ее телефон. – Черт, – сказала Сэм и взяла мобильник. – Лерой наш третий ребенок, и, я тебе клянусь, иногда мне кажется, что подросток и тот был бы лучшей нянькой, чем Джош. Он только что написал мне, чтобы узнать, где у нас лежит детское жаропонижающее, как будто оно может быть где-нибудь в гараже или в моем ящике с трусами.
Элис придвинула к себе коробку.
– Можно открыть?
– Да-да, открывай! – сказала Сэм. – А мне нужен очень большой бокал, но только один, максимум два, чтобы я могла закиснуть и успеть откиснуть до возвращения домой. – Она осмотрелась в поисках официанта и помахала первому попавшемуся на глаза.
Элис стянула ленточку с коробки и подняла крышку. Внутри бушевал смерч из папиросной бумаги, а в его центре аккуратно лежала тиара. Бриллианты в ней были ненастоящие, но на вес она была тяжелая, не то что всякая свадебная фигня. «Это не все», – сказала Сэм, и Элис, водрузив тиару на голову, вытащила из коробки ком бумаги. На дне лежала фотография в рамке. Элис осторожно вытащила ее. На снимке были Элис и Сэм: обе в тиарах, платьях-комбинациях и с темной помадой на губах. У Сэм в руке бутылка пива, а Элис затягивается сигаретой. Обе смотрят в камеру, взгляды острые, как лезвия.
– Какой гранж.
– Я тебя умоляю, это не гранж, – сказала Сэм. – Нам было по шестнадцать, и мы были сногсшибательны. Это же с твоего дня рождения, помнишь?
Вечеринка была на Помандер-уок. Учитывая, что Элис знала в лицо всех своих соседей, предприятие было рискованное, но, как и в случае со всеми авантюрами, в которые она тогда пускалась, Элис была абсолютно неспособна предугадать никаких последствий. Она проследила, чтобы все шторы были задернуты, и пригласила лишь пятнадцать человек, и даже когда заявилось вдвое больше, это было терпимо, до тех пор пока в доме было тихо. Леонард проводил ночь в отеле в даунтауне, на конвенции по научной фантастике и фэнтези, которую он посещал каждый год, и должен был вернуться только следующим вечером. Вечеринку Элис помнила урывками – белье «Кельвин Кляйн», которое на ней было, запах пустых пивных банок, которые заполонили все свободные поверхности, бутылочные крышки, все без исключения доверху заполненные длинными гусеницами сигаретного пепла. Их с Сэм в ту ночь обеих вырвало, но уже после того, как сделали этот снимок. Вечеринка была признана удачной. Для Элис вечер кончился слезами и разбитым сердцем. Давно это было.
– Мне очень нравится, – сказала Элис, и подарок ей правда понравился, несмотря на то что нагнал на нее непомерную тоску.
Официант принес огромный бокал вина для Сэм и еще один для Элис. Они заказали больше закусок, чем могли съесть: хрустящий нут и цветную капусту, хлеб и сыр, овощные оладьи с ветчиной, крошечные шоты гаспачо. «Я плачу́, – сказала Сэм. – Я хочу есть еду, от которой мои дети попрятались бы
