думать не хочу.
Нащупать малыша оказалось не сложно. хотя я и запаниковала вначале, не понимая, что я трогаю. Голова это или спина, или попа… Но спустя пару секунд до меня дошло, что малыш лежит на спине, ещё и ножка пуповиной обмотана.
— Ну что, милый, пора распутываться и выходить, — пробормотала я, вспоминая, как это делала бабушка. — Давай, родной, мама твоя уже без сил, так что потрудиться надо нам.
Развернуть малыша оказалось не трудно, как и распутать ножку. Только роженица практически все силы растеряла, едва стонет.
Убедившись, что малыш лежит правильно, я потрогала отвар рафки. Ещё горячий, но терпимо, выпить можно.
— Напои роженицу отваром, — попросила я, надеясь, что отвар успеет подействовать. Рафка хорошо тонизирует, но сутки мучений без еды и сна…
— Ну что, давай постараемся, хорошо? — спросила у роженицы, дождавшись, когда она допьёт отвар. — Я буду давить на живот, а ты тужься, ладно?
Как только женщина напряглась, я надавила на живот, выталкивая малыша. Я молилась, чтобы всё прошло удачно, насколько это вообще возможно. Я даже задумалась, а надо ли оно мне… Только вот я больше ничего не умею, только травы собирать да лекарства делать.
Но мы справились. Даже пуповину перерезала почти без страха. Дрожащими руками подняв ребенка, я легонька шлёпнула по попе, заставляя кроху заплакать, раскрывая лёгкие. Отдав девочке-помощнице малыша, я попросила роженицу ещё потужиться, чтобы вышел послед.
— Он здоров? — тихо спросила роженица.
— Она. Это девочка, — улыбнулась я. — На вид вроде здорова, но я же не лекарь. Время покажет.
Запарив ромашку, я добавила её в маленькую деревянную бадью. Омыв малыша, закутала его в пелёнку и передала уставшей маме.
— Спасибо вам, — шепнула женщина, с умилением глядя, как дочь жадно сосёт грудь.
Улыбнувшись, обмыла роженицу ромашкой и укрыла.
— Не забывай пить укрепляющие отвары, вам это сейчас очень надо, — посоветовала я. — Ну а моя работа на этом закончена.
Вытерев руки, вышла из дома и удивлённо огляделась. Это же сколько времени мы с ней провозились, что на улице такая темень?
— Померла? — ехидно спросила бабка, а мужчина, сидевший у крыльца, низко опустил голову.
— Кто отец? — спросила я, игнорируя старуху. — Иди, знакомься с дочерью.
— А Нона? Что с Ноной? — тихо спросил мужчина, поднимая голову.
— Жива, кормит малышку, — улыбнулась я и повернулась к Адаму. — Отвези меня домой, пожалуйста.
Адам кивнул и помог забраться в телегу. В этот раз он не нёсся как ополоумевший, но и разговорами не доставал. Видимо, понимал, что я слишком устала для праздной болтовни.
Попрощавшись у калитки, я поспешила домой. Но только я зашла домой, как на меня налетел маленький ураган.
— Мама!
— Всё хорошо, милый, всё хорошо, — прошептала, гладя сына по спине.
— Ты в крови, — тихо сказал Кит, отстраняясь и со страхом разглядывая моё платье.
— Это не моя кровь. А ты почему ещё не спишь?
— Не мог уснуть без тебя, страшно, — смутился мальчишка.
— Тогда ставь воду на чай, а я схожу в баню пока.
Взяв запасные вещи, ушла в баню. Она ещё не до конца остыла, так что я не особо торопилась. Сев на лавку, устало вздохнула. Не знаю, выживут ли мои первые пациенты. Я же не врач, могла и не увидеть, что что-то не так. Но надеюсь девочки выживут и будут здоровы.
Когда я вернулась, чай уже был готов, а Кит сидел за столом, в ожидании.
— А что там было? Куда ты уходила? — заинтересовался мальчишка.
— Роды принимать, — улыбнулась я, вспоминая кроху. — Девочка родилась.
— Ты говорила, что будешь меня учить, а сама с собой не взяла, — вздохнул Кит. — Как же я тогда учиться буду?
— Не во всех случаях я буду тебя брать. Бывают случаи, когда твоё присутствие не желательно. Например, рождение ребёнка. Конечно, тебе бы следует знать, как помогать женщине в родах, но тебя просто не пустят, понимаешь? — подбирая слова, попыталась объяснить мальчишке. — Женщины стесняются и не пускают мужчин.
— А лекаря? Если лекарь — мужчина? Тоже не пускают?
— Лекарь это лекарь. — рассмеялась я, радуясь, что у Кита присутствует критическое мышление. — Вот вырастешь, выучишься на лекаря, и тебя будут звать во все дома. А пока ты начинающий травник, которого к роженице не пустят, даже если она помирать будет.
— Какая глупость, — нахмурился сын. — Если роженица умирает, какая разница, кто её помогает. Лишь бы помогли.
Я промолчала. Можно было рассказать о несовершенстве мира, в котором он живёт. О скуке, о хлебе и зрелищах, о восприятии критики и важности мнения окружающих. Но я вижу живой взгляд Кита, его размышления о стыде, и понимаю, что не хочу вынуждать его жить и думать шаблонно. Тем более, я с ним полностью согласна. Какая глупость — осуждать человека, который принял помощь и тем самым сохранил себе жизнь. Я бы не хотела, чтобы мой ребёнок рос в таком обществе, но другого нам не дано. Единственный выход — получить диплом лекаря и автоматом стать уважаемым человеком. Чем больше уважают, тем чаще закрывают глаза на несовершенства. Но как вырастить ребёнка в глухой деревни, и при этом не навязать ему местных стереотипов?
— Мама, а мы завтра пойдём за грибами?
Я кивнула, улыбаясь. Кит знал, что мы пойдём. Более того, ему не так уж важно идти в лес. Просто я надолго замолчала, а ему в тишине находиться некомфортно. Вопросы ради вопросов, для детей это нормально.
— И трав наберём, и ягод, — заговорила я. — Потом попросим кого-нибудь, чтобы нам вскопали несколько грядок, и посадим травы.
— Я сам могу вскопать, — самоуверенно заявил Кит.
— Можешь, но ты мне нужен будешь дома, перебирать травы и подготавливать коренья и семена к посадке, — я не стала говорить, что семилетнему мальчику не под силу вскопать целину. — Давай допивать чай и спать, договорились?
Кит кивнул, залпом выпил остатки чая и сполоснул кружку. Поцеловав меня в щеку, мальчишка отправился к себе.
Надо же, даже не просился ко мне, странно. Я всё равно заглянула в его комнату, укрыла, поцеловала и пожелала спокойной ночи. Кит хотел что-то сказать, подозреваю, хотел напроситься ко мне, но он промолчал. А
