Читаем без скачивания Мой дядя Бенжамен - Клод Тилье

Впрочем, господину Камбизу было одинаково безразлично, разрядить ли ружье по крестьянину или по лисице. Он искалечил уже двух-трех человек, и их называли в крае калеками господина Камбиза. Даже несколько уважаемых обитателей Кламеси стали жертвами его отвратительных проделок. Хотя он был не стар, но в жизни этого знатного сеньора числилась не одна кровавая шутка, которой с избытком хватило бы, чтобы осудить его на пожизненную каторгу. Но так как его родня была в чести при дворе, то заступничество знатных кузенов охраняло маркиза от всех преследований. Впрочем, всякий развлекается по-своему. Пока добрый король Людовик XV так мило и приятно проводил время у себя в Версале, устраивая всевозможные празднества для своих придворных, он желал, чтобы и провинциальные дворяне не скучали в своих поместьях, и был чрезвычайно недоволен тем, что крестьяне кричали под палочными ударами, а горожане приходили в отчаяние от их проделок. Людовик, по прозвищу Возлюбленный, очень хотел заслужить ту любовь, которую обязаны были питать к нему его подданные. Поэтому, вполне понятно, что маркиз де Камбиз был неприкосновенен и на него не было ни суда, ни управы.

Бенжамен любил осуждать господина Камбиза: он называл его Гесслером округи и высказывал не раз желание встретиться с ним лицом к лицу. Как вы увидите, желание это исполнилось очень скоро.

Дядя, любивший пофилософствовать, остановился и стал в раздумьи созерцать старые и черные зубцы стен, как бы раздиравшие небесную лазурь.

— Господин Ратери, — дергая его за рукав, сказал его собрат, — предупреждаю вас, около этих стен не стоит задерживаться.

— Как, господин Фата, разве и вы тоже боитесь маркиза?

— Но, господин Ратери, ведь я же только лекарь в Корнье.

— Вот все они таковы! — вскричал, давая волю своему красноречию, дядя. — Их сто простолюдинов, и они терпят, когда один дворянин попирает их ногами, они еще стараются улечься поровнее, из страха, чтобы его благородная персона не споткнулась.

— Что делать, господин Ратери! Против силы…

— Да это вы, несчастные, сила, а не он! Вы напоминаете мне того быка, который покорно позволяет ребенку увести себя с тучного пастбища на бойню. О, народ труслив, труслив! Я говорю это с такой же болью, с какой мать говорит о ребенке, у которого злое сердце. Народ неизменно предает палачам тех, кто принес себя для него в жертву, и, если у палача под рукой нет веревки, то народ спешит ее ему принести. Две тысячи лет пронеслись над прахом Гракхов и семнадцать с половиной столетий прошли с тех пор, как распяли Христа, а народ все тот же. Иногда им овладевают припадки мужества, тогда из ноздрей у него валит пар и изо рта пышет пламя, но рабство — естественное для него состояние, и он скоро возвращается к нему, как ручной чижик в клетку. Перед вами проносится вздувшийся от грозы поток, а вам он кажется рекой. Возвращаясь на следующий день, вы находите лишь тонкую струйку воды да зацепившиеся за прибрежные кусты соломинки. Он мощен, этот поток, пока он сам того желает, но будьте осторожны, эта мощь длится лишь мгновение, положиться на него — это значит строить свое жилище на хрупком льду.

В это мгновение богато одетый человек, сопровождаемый сворой лающих псов и целым хвостом слуг, пересек дорогу. Фата побледнел.

— Господин Камбиз! — сказал он моему дяде. И он низко поклонился; Бенжамен остался стоять, не обнажая головы, с видом испанского гранда.

Ничто так не раздражало страшного маркиза, как дерзкая заносчивость того, кто на границе его владений, близ его замка, отказывался приветствовать его.

— Эй ты, деревенщина, — обратился он к дяде, — почему ты мне не кланяешься?

— А ты? — смерив его с головы до ног своими серыми глазами, спросил дядя.

— Да ты разве не знаешь, что я маркиз Камбиз, владелец всей округи?

— А ты, ты разве не знаешь, что я Бенжамен Ратери — врач из Кламеси?

— Неужели? Значит ты коновал, вот так звание, нечего сказать!

— Оно не ниже твоего, чтобы получить его, я должен был немало поработать. А ты? Какая цена твоему де, которое ты ставишь перед своей фамилией? Король может ежедневно сделать маркизами двадцать человек, но при всем своем могуществе он вряд ли может одним только приказом сделать человека врачом. Врач приносит пользу, и ты, может быть, со временем убедишься в этом сам. А маркиз, какой от него толк?

Господин Камбиз хорошо в этот день позавтракал и потому был благодушно настроен.

— Вот оригинальный шутник, — обратился он к своему управителю, — он доставил мне больше удовольствия, чем встреча с козулей. А это, — указывая пальцем на Фата, спросил он, — это кто такой?

— Фата из Варц, милостивейший государь, — вторично отвешивая поклон, ответил ему Фата.

— Фата, вы негодяй, теперь я не сомневаюсь в этом, — сказал дядя, — но вы мне ответите за это.

— Вот как! — Обратился маркиз к Фата. — Ты разве знаком с этим человеком?

— Очень мало, клянусь вам, господин маркиз, я познакомился с ним за обедом у господина Менкси, но раз он так непочтителен к дворянину, я больше и знать его не хочу.

— А я как раз только что начинаю узнавать тебя, — сказал дядя.

— Как, господин Фата из Варц, — сказал маркиз, — вы обедали у этого чудака Менкси?

— Это вышло совершенно случайно, всемилостивейший государь, я как раз в это время проходил через Корволь. Мне прекрасно известно, что Менкси не такой человек, с которым следует поддерживать знакомство. Он — горячая голова, человек, кичащийся своим богатством и мнящий себя равным дворянину. Ай! ай! Кто это ударил меня сзади ногой?

— Я, — ответил Бенжамен, — за господина Менкси.

— Теперь вам здесь больше нечего делать, — сказал маркиз Фата, — оставьте нас вдвоем с вашим шутником.

— Ну, — обратился он к Бенжамену, — ты не желаешь поклониться мне первым?

— Поклонись первым ты мне, и я отвечу тебе, — сказал дядя.

— Это твое последнее слово?

— Да.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?

— Слушай, — сказал дядя, — я отнесусь с уважением к твоему званию и ко всему, что касается этикета и докажу тебе, как я сговорчив.

И, вытащив из кармана монету в пять сантимов, он подбросил ее в воздух.

— Говори: орел или решка? Кто выиграет, тот поклонится первым и не будем больше к этому возвращаться.

— Наглец! — произнес раскормленный, толстощекий управитель. — Разве вы не понимаете, что вы оказываете неуважение всемилостивейшему господину? Будь я на его месте, я давным-давно приказал бы наказать вас батогами.

— Друг мой, — сказал Бенжамен, — занимайтесь лучше вашими письмами, ваш господин платит вам за то, чтобы вы обкрадывали его, а не за то, чтобы вы давали ему советы.

В эту минуту смотритель охоты зашел дяде за спину и ударом кулака сбил его треуголку в грязь.

Бенжамен был необычайно сильным человеком. Он оглянулся назад, — самодовольная улыбка, вызванная столь удачной проделкой, играла еще на лице смотрителя, — одним ударом кулака дядя сшиб этого вооруженного человека с ног, тот упал на землю и оказался лежащим наполовину во рву, наполовину в кустарнике, окаймлявшем дорогу. Товарищи хотели помочь ему подняться, но маркиз остановил их.

— Пусть, — сказал он, — негодяй научится тому, что право на дерзость не принадлежит черни.

Так как дядя продолжал упорствовать, господин Камбиз приказал схватить его и отвести в замок. Влекомый вперед, подталкиваемый сзади, стесненный своей шпагой, Бенжамен всячески противился чинимому над ним насилию, раздавая тумаки направо и налево. На соседних полях работали крестьяне, дядя стал звать их на помощь, но они остерегались вмешиваться и, чтобы угодить маркизу, даже смеялись над мучениями Бенжамена.

Войдя во двор замка, маркиз Камбиз приказал запереть ворота, созвал колоколом всю замковую челядь и, когда вынесли два кресла для него и управителя, устроил род совещания по поводу дальнейшей судьбы моего бедного дяди. Перед этой пародией на суд Бенжамен оставался по-прежнему гордым, сохраняя насмешливый и презрительный вид.

Храбрый управитель подал голос за двадцать пять ударов плетью и двадцатичетырехчасовое заточение в замковой башне, но маркиз на этот раз был в благодушном настроении.

— Можешь ли ты что-нибудь привести в свое оправдание? — спросил он у Бенжамена.

— Бери свою шпагу и отойдем со мной на триста шагов от замка, и я покажу тебе, как я умею защищаться, — отвечал последний.

Тогда маркиз поднялся с кресла и произнес:

— После совещания суд присудил присутствующего здесь осужденного поцеловать маркиза де Камбиза, владельца всей округи, бывшего лейтенанта мушкетеров, начальника над вольной ловлей в уезде Кламеси и т. д. и т. д. в то место, в кое вышеназванный сеньор укажет.

И начал спускать свои штаны. Слуги, поняв его намерение, громко закричали: «Да здравствует маркиз Камбиз!» и захлопали в ладоши. Бедный дядя просто зарычал от бешенства. Он потом рассказывал, что боялся, как бы его не хватил апоплектический удар. Два охотника, получившие от маркиза распоряжение при первом же сигнале с его стороны стрелять, взяли дядю на прицел.