Читаем без скачивания Мой дядя Бенжамен - Клод Тилье

— Бери свою шпагу и отойдем со мной на триста шагов от замка, и я покажу тебе, как я умею защищаться, — отвечал последний.

Тогда маркиз поднялся с кресла и произнес:

— После совещания суд присудил присутствующего здесь осужденного поцеловать маркиза де Камбиза, владельца всей округи, бывшего лейтенанта мушкетеров, начальника над вольной ловлей в уезде Кламеси и т. д. и т. д. в то место, в кое вышеназванный сеньор укажет.

И начал спускать свои штаны. Слуги, поняв его намерение, громко закричали: «Да здравствует маркиз Камбиз!» и захлопали в ладоши. Бедный дядя просто зарычал от бешенства. Он потом рассказывал, что боялся, как бы его не хватил апоплектический удар. Два охотника, получившие от маркиза распоряжение при первом же сигнале с его стороны стрелять, взяли дядю на прицел.

— Раз, два, три, — считал маркиз.

Бенжамен, зная, что маркиз был человеком, приводящим свои угрозы в исполнение, и не желая быть убитым, он ….

Через несколько секунд судебное постановление маркиза было приведено в исполнение.

— Очень хорошо, — сказал господин Камбиз, — ты можешь теперь хвастаться, что поцеловал маркиза.

Он приказал двум вооруженным охотникам проводить дядю до ворот, и тот, подобно собаке, которой какой-то озорник привязал к хвосту юлу, скрылся из виду. Очутившись на дороге, ведущий в Корволь, Бенжамен направился прямо к господину Менкси.

IX. Господин Менкси готовится к войне

Господин Менкси неизвестно каким путем был уже осведомлен о том, что дядя стал пленником в Сент-Пьер дю Мон. Для освобождения своего друга он не придумал лучшего способа, как взять штурмом и снести загородный дом маркиза.

Вы, смеющиеся над этим, укажите в истории войну более законную, чем эта. Там, где государство не умеет заставить уважать законы, там чинить суд и расправу приходится самим гражданам.

Двор господина Менкси походил на военный лагерь. Музыканты верхом на конях и вооруженные чем попало, были готовы к выступлению. Поступивший недавно на работу к лекарю старый сержант принял на себя командование этим отборным войском. В центре войска колыхалось широкое знамя, сделанное из клетчатой занавески, на котором господин Менкси собственноручно, чтобы каждый мог прочитать, вывел печатными буквами: «Свобода Бенжамена или уши господина Камбиза». Таков был его ультиматум!

Второй ряд образовала пехота, составленная из пяти-шести батраков с кирками на плечах и из четырех местных кровельщиков, каждый с лестницей за спиной. Тележка изображала обоз. В ней находились фашины, предназначенные для засыпки замковых рвов, хотя время само постаралось об этом. Господин Менкси желал действовать, соблюдая все правила. Он не забыл положить в одно из отделений тележки ящик с медицинскими инструментами, в другое — флягу с ромом. В шляпе с перьями, со шпагой в руках гарцовал воинственный лекарь перед войсками, торопя выступление.

Согласно принятому обычаю, к солдатам, отправляющимся в поход, полагалось обращаться с напутственной речью. Господин Менкси отнюдь не собирался пренебречь этой формальностью и обратился к своим солдатам со следующими словами:

— Воины, я не стану уверять вас в том, что взоры всей Европы устремлены на вас, что ваши имена останутся в потомстве, сохранятся в храме славы и пр. и пр., — такие слова подобны пустоцвету или бросаемой на ветер сорной траве, но я хочу, чтобы вы знали, что целью нашего похода является не только желание освободить моего зятя, но и необходимость освободить наш край от угнетающего его тирана, вытаптывающего ваши посевы, бьющего вас при встречах и оскорбляющего ваших жен. Чтобы мужественно сражаться, для истинного француза достаточно одной причины, у вас их две, значит, вы непобедимы. Павших в бою я похороню на свой счет, а раненые получат уход в моем доме. Да здравствует Бенжамен Ратери! Смерть Камбизу! Долой его замок!..

— Браво, господин Менкси! — сказал вошедший незаметно через заднюю дверь дядя. — Вот трогательная речь; если бы она была произнесена по-латыни, то я подумал бы, что вы позаимствовали ее у Тита Ливия.

При виде дяди раздалось единодушное ура! Господин Менкси отдал войску приказ разойтись, а сам увел Бенжамена в столовую. Последний так обстоятельно и правдиво рассказал ему о происшедшем с ним событии, как редко кто расскажет о себе в своих мемуарах.

Господин Менкси был страшно возмущен оскорблением, нанесенным его зятю. В первую минуту у него с языка срывались только проклятья, но, понемногу придя в себя, он произнес:

— Бенжамен, ты энергичней, расторопней меня, возьми на себя командование войском, и двинемся в поход против замка Камбиза. Пусть место, где возвышается его замок, зарастет крапивой и чертополохом.

— Если вам угодно, — ответил дядя, — то от холма Сент Пьер дю Мон мы не оставим и камня на камне. Но, несмотря на все мое уважение к вам, я полагаю, что следует действовать хитростью; мы приступом захватим ночью стены замка, овладеем погруженными в сон и опьянение, как выражается Вергилий, маркизом Камбизом и его слугами, и тогда они должны будут перецеловать нас всех без исключения.

— Прекрасная мысль, — сказал господин Менкси, — но мы должны сделать полтора лье до замка, а через час уже наступит темнота. Поди, простись с моей дочерью, и в поход!

— Да не спешите так, черт возьми! Я хотел бы что-нибудь перекусить перед дорогой.

— В таком случае я распоряжусь чтобы солдаты стали вольно и чтобы им выдали вина, это поддержит в них воинский дух.

— Прекрасно! — ответил дядя. — Пока я все обдумаю, ваше войско управится.

К счастью для маркиза, возвращавшийся из суда адвокат Паж зашел к господину Менкси с просьбой накормить его обедом.

— Вы пришли как раз вовремя, — сказал воинственный лекарь. — Я хочу, чтобы вы также приняли участие в нашем походе.

— Каком походе? — спросил адвокат Паж, изучавший право не для того, чтобы воевать.

Дядя рассказал ему о происшествии и о том, как он решил мстить.

— Будьте осторожны, — сказал адвокат Паж, — это дело гораздо серьезнее, чем вы думаете. Если речь идет об успехе, то уверены ли вы в том, что с семью-восьмью хромыми вы победите гарнизон в тридцать замковых слуг, находящийся под командованием лейтенанта мушкетеров?

— Двадцать, господин адвокат, — вставил господин Менкси, — и все здоровенные ребята!

— Допустим, — холодно ответил адвокат, — но замок господина Камбиза окружен стенами. Что же, эти стены падут от трубного гласа, как пали стены иерихонские? Допустим даже, что при первом же штурме вы овладеете замком маркиза, это будет, конечно, блестящим военным подвигом, но им вы не заслужите креста святого Людовика. Вам это кажется веселой забавой, а для правосудия и закона это — взлом дверей, насильственное вторжение в дом, ночной набег и все это направлено против маркиза. Предупреждаю вас, что и одного из этих преступлений достаточно, чтобы попасть на галеры. После вашей вылазки вам придется покинуть страну, и ради чего? Ради того, чтобы удостоиться поцелуя маркиза.

Дядя был очень упрям, упрям, точно сын жеребеца и ослицы, упрямство было вообще нашим родовым семейным недостатком, но, несмотря на это, он согласился, что адвокат прав.

— Я думаю, — сказал он господину Менкси, — что вы умно сделаете, если вложите меч в ножны, а шляпу с перьями спрячете в футляр. Войну следует начинать только по очень серьезным причинам. Возможно, что попасть в число героев и польстило бы вашему самолюбию, господин Менкси, но что такое слава полководца? — разрушенные города, испепеленные деревни, опустошенные поля, женщины, отданные на произвол грубых солдат, уведенные в плен дети, бочки вина с выбитым дном. Вы, повидимому, не читали Фенелона, господин Менкси? Все это ужасно, и при одной только мысли об этом я содрогаюсь.

— Что ты там болтаешь? Дело идет о нескольких ударах киркой по этим уже наполовину обвалившимся стенам.

— Так зачем вам трудиться и разрушать их, когда они по собственному почину развалятся? Поверьте мне, оставьте в покое эту прекрасную страну. Я сочту себя подлецом и предателем, если за нанесенное мне лично оскорбление потребую, чтобы вы подвергались всем тем неприятностям, которые возникнут из-за нашей экспедиции.

— Но у меня тоже есть свои счеты с этим чудовищем. Желая высмеять меня, он, вместо людской, послал мне для исследования конскую мочу.

— Ну и уважительная причина, нечего сказать, и вы согласны поплатиться, за это десятью годами каторжных работ? — Нет, господин Менкси, потомство вас не оправдает. Если вы не думаете о себе, то подумайте хоть о своей дочери, о своей дорогой Арабелле: что ей за радость приготовлять такие великолепные сливочные сыры, когда вас уже с ней не будет?

Это обращение к нежным родительским чувствам старого доктора возымело свое действие.