Какое-то время Джессамин молча смотрела на него. И вдруг ей показалось, что в комнате ужасно жарко, словно сейчас был август, а не конец декабря. О Господи, как же ей хотелось расстегнуть лиф, расстегнуть корсаж и сорочку и прижаться к нему томящейся грудью!
Что ж, пожалуй, ничего дурного не случится, если она действительно расстегнет несколько верхних пуговиц, ничего не обнажая, разумеется. Да-да, вот так…
Прерывисто дыша, Джессамин отступила на шаг, затем сказала:
– Расстегни брюки, но не касайся интимных частей своего тела.
Морган снова что-то бурчал, вероятно, непристойное. Однако подчинился. Джессамин в волнении облизала губы, ей ужасно хотелось потрогать его, хотелось прикоснуться к мужской плоти… О Боже, откуда у нее такие мысли?! Откуда такие желания?!
Цокот копыт на улице сделался громче, но Джессамин не обратила на это внимания, сейчас ее занимало совсем другое…
Нервно покусывая ноготь, Джессамин обошла вокруг Моргана и уставилась на него во все глаза. Его интимная плоть была толщиной… чуть ли не с ее запястье, причем такой длины… Интересно, что должна чувствовать женщина, принимая в себя такое?.. И это совершенно не походило на то, что она видела у мраморных статуй, – не походило ни величиной, ни цветом. А то, что она видела сейчас… О, это выглядело гораздо привлекательнее. Но что, если дотронуться и…
Джессамин медленно протянула руку и прикоснулась к возбужденной плоти Моргана. Он вздрогнул и тихо застонал.
Она тут же отдернула руку и посмотрела ему в лицо. Морган яростно кусал губы, кусал так, что выступили капельки крови. Господи, что с ним? Может, ему больно? Она невольно попятилась.
– Джессамин, ты не хочешь меня ублажить? – прохрипел Морган. Он по-прежнему стоял, вцепившись обеими руками в столбик кровати.
Она медлила с ответом. В висках у нее стучало, грудь высоко вздымалась, а шестое чувство твердило ей, что он неотразим и поэтому очень опасен.
– Так как же, Джессамин? Тебе стоит только прогнуть руку…
Словно околдованная его тихим голосом, она кивнула и прошептала:
– Ложись на кровать и возьмись за столбики.
Он и на сей раз подчинился – улегся на самую середину кровати. При этом штаны его сползли вниз, почти до коленей.
У Джессамин перехватило дыхание; как завороженная смотрела она на его набухшую, возбужденную плоть. И ей вдруг захотелось прикоснуться к ней губами, прикоснуться…
Собравшись с духом, Джессамин медленно опустилась на кровать рядом с Морганом и потянулась к его паху. В следующее мгновение он чуть приподнялся и опрокинул ее на постель, подмял под себя и тут же прикрыл ей рот ладонью. Заглянув ей в глаза, с ухмылкой проговорил:
– А теперь, моя Джессамин, ты узнаешь, что мужчина делает со своей пленницей. Я буду терзать твои губы до тех пор, пока тебе не станет больно. Но ты все равно будешь умолять, чтобы я продолжал. Я буду мять и ласкать твою грудь, пока она не заболит, и ты будешь биться подо мной в томительном ожидании, предвкушая следующее прикосновение. – Окинув ее взглядом, он снова ухмыльнулся.
«О Боже, что со мной происходит? – спрашивала себя Джессамин. – Каким образом голос Моргана так околдовал меня?» Она чувствовала, что сейчас ей хотелось лишь одного: хотелось обнять его и прижаться к нему покрепче.
– Морган, нет! Не говори так!
– О, Джессамин, сейчас я подниму твои юбки до самой груди! Потом сорву с тебя панталоны…
– Морган, пожалуйста, не…
– И ты примешь меня с радостью, примешь с восторгом.
Туг он придавил ее к матрасу всем своим весом и пристально посмотрел ей в глаза. Джессамин чувствовала, что сердце ее бьется все быстрее. И она нисколько не сомневалась в том, что он сделает все, что обещал. Более того, она знала, что будет реагировать именно так, как он предсказывал. Даже сейчас она с трудом удерживалась от того, чтобы не заключить его в объятия.
Тут стук копыт зазвучал совсем близко. Морган вскинул голову и прислушался. Цокот копыт звучал все громче, а затем послышалось даже и звяканье упряжи – было совершенно очевидно, что к дому приближались всадники.
«Господи, неужели кто-то сообщил юнионистам, что здесь скрывается Морган?» – промелькнуло у Джессамин.
Морган вскочил с кровати, но цепь ограничивала его свободу. Громко выругавшись, он начал натягивать штаны.
Помедлив секунду-другую, Джессамин встала с кровати. Взяв с дальнего стула ключ от оков, она бросила его Моргану, затем распахнула дверь.
– Морган, беги через окно. Твоя лошадь под навесом в саду Хатчинсонов.
Глаза его сверкнули.
– Так ты не собиралась сдавать меня?
– Конечно, нет, – пробурчала Джессамин. – Одному Богу известно, что сделали бы они с моим отцом, если бы поймали тебя здесь. Уходи! Быстрее!
Тут в комнату ворвался Аристотель и начал сдирать с постели белье.
– Мы не закончили с тобой одно дело, Джессамин, – сказал Морган, натягивая сапоги, которые бросила ему Девушка. – Я все еще намерен отомстить. В один прекрасный день ты будешь лежать подо мной и молить о ласках.
Аристотель внезапно выпрямился. В его руке сверкнул длинный узкий нож.
– Я ни за что не выйду за тебя теперь! – прокричала Джессамин. – Не выйду, даже если будешь умолять на коленях!
Морган рассмеялся:
– А я разве говорил о женитьбе?
В следующее мгновение он исчез за окном, бесшумно прикрыв за собой створки.
Джессамин прикрыла лицо ладонями и мысленно приказала себе успокоиться. Она не могла последовать за Морганом в окно, хотя ей этого ужасно хотелось.
– Вы в порядке, мисс Джессамин? – спросил Аристотель. – Кассиопея задержит солдат, а Сократ, как вы знаете, уже позаботился, чтобы и следов его лошади не обнаружили. Я сию же минуту верну комнате прежний вид, так что вы будете в полной безопасности.
Она кивнула и утерла навернувшиеся па глаза слезы.
– Хорошо, Аристотель. А я пойду их встречать.
Джессамин медленно спускалась вниз. Пустота комнат терзала ее сердце, напоминая о значительности потерь. Очень многое исчезло – картины, милые безделушки, даже мебель, включая пианино матери. Осталось лишь немного золота в банке Сент-Луиса да наличность от продажи Сомерсет-Холла, чего едва ли хватит на то, чтобы продлить отцу жизнь.
И ей еще предстоит защитить отца и слуг. А если юнионисты заподозрят ее во лжи… Джессамин вздрогнула при этой мысли, но тут же взяла себя в руки – ей следовало держаться так, как будто она ни в чем не виновата.
Добравшись до нижнего этажа, она услышала громкие голоса солдат; янки требовали, чтобы Кассиопея позволила им произвести обыск. Джессамин выглянула в окно. Некоторые из солдат расхаживали по саду и по лужайкам у дома. Конечно же, они кого-то искали. Только бы Морган успел вовремя уйти…
