понимал в кино, путал Спайдермена и Бэтмена, а братьев Коэнов называл Коганами. Упырь натурально пил кровь из своего подчиненного и просто издевался над ним. Заставлял постоянно переписывать текст, лишал премии, часто вызывал «на ковер», чтобы пожурить… В последний рабочий день Луцык отвел душу и съездил Упырю по морде.
— Джей, а тебя устраивает твоя работа? — вдруг спросил Луцык.
Он округлила глаза.
— Что⁈
— Ну тебе нравится петь в кавер-группе?
— Ты лучшего времени не нашел, чтобы спросить?
— Да ладно тебе… я так просто…
— Дай угадаю: чтобы разрядить обстановку?
— Ну да.
Она опустила плечи, глубоко вдохнула через нос и быстро выдохнула:
— Вообще-то не очень. Мне бы хотелось свои песни исполнять или, на крайняк, те, что нравятся. А приходится петь всякий хлам. Круга там или Пугачеву.
— У-у-у, Пугачиха — натурально, ведьма! Не перевариваю!
— Кстати, о ведьмах. Как там Гюрза и остальные?
Остап, Кабан и Гюрза успели-таки заскочить в кабину грузовика. Агрессивные твари до них не добрались. Но и уходить не собирались. Они скакали вокруг тачки, как лошади на ипподроме, громко шипели и пытались забраться внутрь.
— Володя, я хочу, чтобы это прекратилось! — истерично верещала девица.
— Заводи машин! — крикнул Остап Кабану, сидевшему на водительском месте.
— Что⁈
— Заводи мотор, говорю!
— Ты хочешь, чтобы мы бросили наших в беде?
— Нет, мы их не бросим! Подъедем к контейнеру и спасем их!
— Да я и водить не умею…
— Да что там уметь? Поворачиваешь ключ в замке зажигания, и погнали!
— Какой ключ? Нет тут никаких ключей.
— Твою ж мать! Ключи, наверное, в кармане у этого доходяги, — Остап посмотрел через заднее стекло и увидел ужасающее зрелище.
Тушканчики смогли забраться в кузов и теперь терзали тело бедолаги-водителя своими острыми зубами и тыкали в него шипастыми хвостами. Мужик уже еле рыпался, похоже, он был смертельно ранен. Кричать ему не позволял кляп.
— Гузя, не смотри назад! — скомандовал Остап.
— Это мы виноваты! Надо было его развязать! — воскликнул Кабан, также увидевший страшную картину.
— Не пори горячку. Даже если бы мы его развязали, они бы все равно до него добрались. Или нам надо было взять его в кабину?
— Надо было.
— Кабан, тебе что, память отшибло⁈ Он же пытался нас убить!
— Божечки, да они его жрут! — заорала Гюрза, вопреки наказу благоверного обернувшаяся назад.
— Я же просил тебя не смотреть туда! — прикрикнул Остап.
— Не ори на меня!
— А ты… ты… Ты слушай, что тебе говорят умные люди!
— Это ты-то умный⁈ Жалкий режиссеришка! Снимаешь дерьмовые сериалы, которые никто не смотрит!
— Дерьмовые? Да у «Хроник УГРО» на «Кинопоиске» рейтинг «7,5»!
— Угу, рейтинг, как бы не так! Ты думаешь, я не знаю, как все там устроено? Занесли кому надо бабла, вот и сразу рейтинг до небес!
— Гузя, давай не сейчас, прошу.
— А когда⁈ Ты мне уже какой месяц главную роль обещаешь! И где она?
— Гузя, если мы выберемся, я клятвенно обещаю, что в следующем сериале ты обязательно будешь главной героиней!
— Ребята, нам надо что-то делать, — дрожащим голосом напомнил Кабан, глядя на капот грузовика.
Туда как раз заскочили два тушканчика. Разъяренные, с окровавленными мордами, они начали отчаянно бить хвостами по лобовому стеклу.
— Не бойтесь, они не справятся с лобовухой, — авторитетно заявил Остап.
Но стоило ему это сказать, как один из розовых шипов с треском проделал дыру в стекле.
05. Крик банши
У Кабана имелись три сестры и брат. И когда все они собирались в одной комнате, стены буквально дрожали от ора. Нет, они не ругались и не ссорились. Близкие родственники просто не могли разговаривать тихо и спокойно. В семье Шпаликовых шумными, громкоголосыми и крикливыми были все. Прямо как итальянцы из кино. Особенно старшая из сестер, Люда. Она очень любила поплакать. Просто обожала! Рыдала по любому поводу. От горя, от счастья и просто так. Хлебом не корми, дай нюни распустить. Причем Люда словно бы очень хотела, чтоб о ее страданиях узнал весь свет, всегда оттягивалась на полную катушку. В семье ее прозвали «Ревушкой».
Кабан вообще-то обладал спокойным характером и просто нечеловеческой выдержкой, но уж если начинал волноваться, то делал это с размахом. Слезы, сопли, истошные вопли и чернейший пессимизм лились как из рога изобилия. Именно такая ситуация случилась сейчас. Совсем недавно Кабан был готов пожертвовать собой ради ближних, но сейчас его мешочек с храбростью оказался завязан тугим узлом. Он тщетно пытался распутать этот узел, но все без толку. И от этого Кабан становился все мрачнее и мрачнее.
— Мы умрем! Это конец! Мы умрем! Умрем! — запричитал он.
На капот взобрались уже восемь тушканчиков. А на лобовухе красовались три сквозных дыры.
Истерика Кабана на какое-то время перекрыла вопли Гюрзы. Но, не терпя конкуренции, она набрала воздуха и вновь заголосила так, что сотрясалась вся кабина.
— Возьмите себя в руки, все будет хорошо! Все обойдется, — пытался успокоить их Остап.
— Нет! Не обойдется! Мы все умрем! — не унимался один.
— Надо было спрятаться внутри контейнера! — вторила ему другая.
Остап положил руку на плечо другу и сказал:
— Кабан, ну перестань, ты же такой храбрый!
— Да уж, храбрый! И скоро я буду мертвым храбрецом!
— Но ты же не побоялся пойти к контейнеру.
— А сейчас я боюсь!
— Володя, ты должен нас спасти, — всхлипывая, велела Гюрза.
— Но что я могу сделать?
— Заведи машину!
— Так ведь ключей нету.
— А ты сделай с проводками то, что с ними делают обычно в кино, когда нет ключей.
— Я так не умею.
— Да что ты вообще умеешь⁈ — она в бессилии махнула рукой и переключилась на Кабана: — А ты чего разнылся, тряпка? Сделай хоть что-нибудь!
Тот словно не слышал и продолжал, как заевшая пластинка:
— Мы все умрем! Нам конец! Как бестолково прошла жизнь!
— Ты тряпка! Тряпка!
— Заткнитесь оба! — рявкнул Остап. — У меня есть идея! Надо их отвлечь.
На несколько секунд установилась тишина, нарушаемая только звуками снаружи.
— Это как? — прервав истерику, спросил Кабан.
— Кто-то из нас резко выскочит и
