Читаем без скачивания Опасный замок (сборник) - Вальтер Скотт

Пройдя через несколько коридоров, губернатор вошел в кабинет барона, каменную комнату со сводом, в которой был железный шкаф, предназначенный сохранять от огня книги и бумаги. Он нашел менестреля за небольшим столом, на котором лежал чрезвычайно древний манускрипт, из которого он делал извлечения. Окна в этой комнате были очень маленькими, и на стеклах кое-где еще виднелись изображения сцен из жизни святой Бригитты.

Менестрель, по-видимому, был углублен в свои занятия, но при неожиданном появлении Джона Уолтона встал, выказывая знаки уважения, и, по-видимому, ожидал вопросов губернатора.

– Я полагаю, сэр менестрель, что вы успели в ваших поисках и нашли стихи и пророчества, которые искали, среди этих разбитых полок и фолиантов, изъеденных червями.

– Сэр рыцарь, – отвечал Бертрам, – я не предполагал, что пожар в замке принесет мне удачу. Вот искомая мною книга.

– Так как вам позволили удовлетворить ваше любопытство, то надеюсь, менестрель, что вы не откажетесь удовлетворить и мое.

Менестрель отвечал тем же кротким тоном, что если скромный талант его доставит удовольствие сэру Джону Уолтону, он возьмет свою лютню и будет ожидать его приказаний.

– Вы ошибаетесь, – отвечал сэр Джон несколько сурово, – я не из тех людей, которые могут тратить время на выслушивание древних историй и песен. Мне едва хватает времени на исполнение моих обязанностей, и некогда забавляться подобными глупостями. Мое ухо до такой степени не способно судить о достоинствах вашего искусства, что я не могу отличить одной песни от другой.

– В таком случае, – сказал спокойно менестрель, – я не вижу, чем могу позабавить ваше превосходительство.

– Я и не ожидал этого, – отвечал губернатор, подходя ближе и принимая более суровой тон. – Мне необходимы сведения, которые, я уверен, вы мне можете дать, если захотите, и я должен вам сказать, что если вы не будете говорить откровенно, то тягостная обязанность исторгнуть у вас истину принудит меня употребить средства, крайне для меня нежелательные.

– Если ваши вопросы, сэр рыцарь, такого свойства, что я могу и должен на них отвечать, вам не будет надобности повторять их. В противном случае, поверьте, никакая угроза насилия не принудит меня к ответу.

– Вы говорите смело, но даю вам слово, что ваша отвага подвергается испытанию. Я не имею желания прибегать к этим крайностям, так же как и вы; но таково будет естественное последствие вашего упрямства. Я вас спрашиваю – настоящее ли ваше имя Бертрам, есть ли у вас другое занятие, кроме профессии бродячего менестреля, и, наконец, есть ли у вас какая-либо тесная связь с кем-нибудь из англичан или шотландцев за стенами замка Дуглас?

– Достойный рыцарь сэр Аймер де Валенс задавал уже мне эти вопросы, и я на них отвечал; а так как я вполне удовлетворил его, то не думаю, чтобы была мне надобность подвергаться вторичному допросу, который не будет совместим с честью вашего помощника, равно как и с вашей.

– Вы принимаете слишком большое участие в нашей чести, – сказал губернатор, – успокойтесь: честь наша в совершенной безопасности в наших руках, и вы можете избавить себя от заботы о ней. Я вас спрашиваю – хотите ли вы отвечать на вопросы, которые я задаю вам по обязанности, или необходимо прибегнуть к пытке? Я должен вам сказать, что уже знаю ваши ответы, данные моему помощнику, и они не удовлетворили меня.

С этими словами он ударил в ладоши, и три стрелка явились без мундиров, в одних рубашках.

– Понимаю, – сказал менестрель, – вы намерены подвергнуть меня наказаниям, которые противны английским законам, учитывая, что вы не имеете никаких доказательств моей виновности. Я уже сказал, что я англичанин по рождению и менестрель по профессии и что не имею никакого сообщника, который замышлял бы что-нибудь дурное против замка Дуглас, его губернатора и гарнизона. Как христианин говорю откровенно, что не могу быть ответствен за ответы, которые вы можете вырвать у меня посредством пытки. Я могу выдержать страдания, как и всякий другой; но я не знаю, до какой степени будет простираться пытка; и хотя я не боюсь вас, сэр Джон Уолтон, но должен признаться, что боюсь себя самого, ибо не знаю, до какой крайности мучений может довести меня ваша жестокость и насколько я могу их выдержать. Итак, я протестую и заявляю, что нисколько не буду отвечать за свои речи, вымученные пыткой, а теперь вы можете совершать свое варварство, которого, позвольте заметить, я не ожидал от такого высокого рыцаря.

– Послушайте, – сказал губернатор, – если бы я тщательно исполнял мои обязанности, то давно должен был употребить крайние меры. Но, может быть, вам менее жестоко подвергнуться пытке, нежели мне приказать начать ее. В настоящую минуту я велю посадить вас под арест как человека, подозреваемого в шпионаже; а когда вы устраните подозрения, с вами будут обращаться как с пленником. В ожидании и прежде чем подвергнуть вас пытке, знайте, что я сам отправлюсь в аббатство Святой Бригитты, чтобы удостовериться, так же ли будет упрям молодой человек, которого вы выдаете за сына. Очень может быть, что его и ваши ответы дополнят друг друга и положительно докажут ваше преступление или вашу невиновность, не принуждая меня прибегать к строгому допросу. Что с вами? Вы боитесь за нервы и нежное тело своего сына?..

– Сэр рыцарь, – сказал менестрель, подавляя волнение, – предоставляю вам как честному и благородному человеку рассудить – должны ли вы дурно думать о человеке, кто бы он ни был, за то, что он предпочитает сам перенести мучения, каких не желал бы своему сыну, молодому человеку слабого здоровья, который едва оправляется от опасной болезни.

– Обязанность моя требует, – отвечал Уолтон, подумав с минуту, – чтобы я не пренебрегал ничем для выяснения этого дела. Если ты желаешь, чтобы сын твой получил снисхождение, то легко получишь его сам, подав ему пример откровенности и добросовестности.

Менестрель сел на стул, как человек, решившийся скорее перенести мучения, нежели отвечать иначе, как отвечал уже прежде. Сам сэр Джон Уолтон, казалось, не знал, что ему делать. Он чувствовал неодолимое отвращение прибегать к тому, что другие сочли бы своей прямой обязанностью, то есть к допросу под пыткой сына и отца. Как ни глубоко он был предан королю, он не мог решиться употребить немедленно такие крайние меры. Бертрам был человеком почтенной и благородной наружности, и речи его соответствовали ей. Губернатор припомнил, что говорил ему Аймер де Валенс, у которого нельзя было отнять верности суждений, об этом менестреле: он отзывался о нем как о человеке редкой честности; наконец, он сам сознавал, что было бы жестоко и несправедливо подвергать пытке и его сына по одному только подозрению. Он подумал: «У меня нет оселка, чтоб отличить истину от неправды. Брюс и его сторонники начеку; конечно, он снарядил галеры, стоявшие зимой на якоре у острова Ратлин. Рассказ Гринлифа о покупке оружия странно связывается с появлением на охоте этого дикого горца: все доказывает о существовании заговора, и я должен предупредить опасность. Я не пренебрегу никаким средством для поиска истины, и если Бог поможет достигнуть этого мирным способом, то было бы незаконно мучить этих несчастных и, может быть, невинных людей».

Губернатор вышел из кабинета, тихо отдав Гринлифу приказание относительно арестанта.

Он переступал уже порог, и стрелки собирались взять менестреля, как услышал просьбу последнего обождать минуту.

– Что ты хочешь мне сказать? – спросил сэр Уолтон, – говори скорее, ибо я и так потратил много времени на беседу с тобой. Советую тебе…

– И тебе, сэр Джон Уолтон, я советую обдумать свое намерение, ибо из всех живущих людей ты строже всего будешь отвечать за это. Если ты допустишь упасть хоть одному волосу с головы этого молодого человека или подвергнешь его малейшему лишению, от которого властен его избавить, ты приготовишь себе такие мучения, какие даже трудно представить. Клянусь всем, клянусь Гробом Господним, у которого суждено было быть мне, недостойному, что говорю тебе правду, и что ты сам поблагодаришь меня в будущем за мое поведение. В моих интересах, так же как и в твоих, обеспечить тебе спокойное обладание этим замком, хотя я действительно знаю об этом замке и о тебе вещи, которые мне не дозволено сказать без согласия этого молодого человека. Принеси мне записку, написанную его рукой, что он согласен, чтобы я посвятил тебя в эту тайну, и верь, ты увидишь, что она разоблачится, словно по мановению волшебника.

Бертрам говорил с таким жаром, что произвел некоторое впечатление на сэра Джона Уолтона; последний поставлен был в неловкое положение.

– Желаю от души, – сказал губернатор, – достигнуть цели самыми безобидными средствами, какие есть у меня во власти; этот бедный молодой человек не потерпит ничего, если только твое и его упрямство не испортят дела. В ожидании, менестрель, подумай, что обязанность моя предполагает и некоторые пределы моему снисхождению, и что если уж я не исполняю ее в точности сегодня, необходимо, чтобы и ты, со своей стороны, употребил свои усилия вознаградить меня за это. Я позволяю тебе написать несколько строк твоему сыну, и буду ожидать ответа. Однако для спасения твоей собственной души заклинаю тебя сказать правду и объяснить мне, не имеют ли твои тайны связи с замыслами Дугласа, Брюса или кого бы то ни было относительно этого замка.