чудовищной жестокости, на какую способен человек; нам давно не терпелось ее увидеть, и вот наконец перед нами предстало ее обиталище.
Во время одной из остановок мы перегнулись через ограждение рва и посмотрели вниз. Под нами, футах в пятидесяти или шестидесяти, раскинулся сад, и солнце изливало на него палящий, неподвижный зной, напоминавший жар из духовки. По другую сторону вздымалась серая, мрачная стена, доходившая до какой-то беспредельной высоты, а слева и справа врезавшаяся в углы бастиона и контрэскарпа. Стену венчали деревья и кустарники, а над ними поднимались величественные дома, чью громоздкую красоту лишь облагородила рука Времени. На солнце нас разморило; времени у нас было предостаточно, мы оперлись на ограждение и никуда не торопились. Прямо под нами разыгрывалась умилительная сцена: большая черная кошка, вытянувшись, нежилась на солнышке, а подле нее резвился маленький черный котенок. Мать то помахивала хвостом, чтобы котенок с ним игрался, то поднимала лапы и отталкивала малютку от себя, чтобы его раззадорить. Они находились у самого подножия стены, и Элайас П. Хатчесон, решив разнообразить их игру, нагнулся и подобрал с дорожки среднего размера камень.
– Глядите! – сказал он. – Я уроню его рядом с котенком, и пусть оба гадают, откуда он свалился.
– Поосторожнее, – предостерегла его моя жена. – Еще попадете в детеныша!
– Только не я, мэм, – заверил ее Элайас П. – Ведь я нежен, как вишневое дерево из штата Мэн. Уверяю вас, пришибить этого бедолагу для меня все равно что снять скальп с младенца. Можете поставить в заклад ваши цветные чулки! Смотрите, я нарочно кину камень подальше, чтобы не задеть котенка!
С этими словами он перегнулся через ограждение, вытянул руку и выпустил камень. Возможно, существует некая сила притяжения, влекущая меньшие предметы к бо́льшим; или, что вероятнее, стена оказалась не отвесной, а скошенной у основания, а мы сверху не заметили наклона; но камень с отвратительным глухим стуком, донесшимся до нас сквозь горячий воздух, угодил прямо в голову котенку, и его маленькие мозги разлетелись во все стороны. Черная кошка быстро вскинула взгляд, и мы увидели, как ее глаза, похожие на зеленые огоньки, на мгновение остановились на Элайасе П. Хатчесоне; затем ее внимание переключилось на котенка, который лежал неподвижно, только лапки его слегка вздрагивали, а из зияющей раны текла тонкая красная струйка. Со сдавленным вскриком, какой могло бы издать человеческое существо, она склонилась над котенком и, стеная, принялась вылизывать его рану. Вдруг она как будто поняла, что он мертв, и вновь поглядела на нас. Я никогда не забуду это зрелище, ибо выглядела она поистине воплощением ненависти. Ее зеленые глаза вспыхнули зловещим огнем, а белые острые зубы словно бы засверкали сквозь кровь, покрывавшую ее пасть и усы. Она заскрежетала зубами и выпустила когти на всех лапах. Потом стремительно бросилась на стену, словно хотела допрыгнуть до нас, но ей не хватило разбега, она упала навзничь, и облик ее сделался еще ужаснее, ибо свалилась она прямо на котенка, а когда встала, то ее черная шерсть вся была вымазана его мозгами и кровью. Амелии сделалось дурно, и мне пришлось оттаскивать ее от ограждения. Неподалеку, под сенью раскидистого платана, обнаружилась скамеечка, и я усадил туда жену, чтобы она пришла в себя. Потом вернулся к Хатчесону, который стоял неподвижно и смотрел вниз, на разъяренную кошку.
Когда я приблизился, он сказал:
– Пожалуй, свирепее твари я не видывал, разве только когда одна скво из племени апачей точила зуб на полукровку по прозвищу Заноза – тот разделался с ее сынишкой, которого выкрал во время набега, стремясь показать, что не забыл, как его собственную мать пытали огнем. У той скво на лице было такое же миленькое выражение. Она выслеживала Занозу больше трех лет, пока наконец воины из ее племени не поймали его и не отдали ей в руки. Говорят, ни один человек, будь то белый или индеец, не умирал под пытками апачей так долго. Один только раз я видел, как она улыбалась, – перед тем, как ее прикончил. Я вошел в их лагерь как раз в тот момент, когда Заноза собирался отдать концы, и он не горевал по поводу своей участи. Он был парень суровый, и хотя после того случая с ребенком я с ним знакомства не водил – скверное вышло дельце, а он, должно быть, был белым, поскольку выглядел как белый, – я понял, что он расплатился за все сполна. Черт меня побери, но я взял кусочек его кожи – его напоследок еще и освежевали – и сделал себе бумажник. Вот он! – И американец похлопал себя по нагрудному карману пиджака.
Пока он говорил, кошка не оставляла отчаянных попыток взобраться на стену. Она разбегалась и затем прыгала, достигая подчас неимоверной высоты. Каждый раз она тяжело падала на землю, но, словно не замечая этого, с новой силой начинала все сначала; и с каждым падением ее облик становился еще ужаснее. Хатчесон был человек мягкосердечный – мы с женой уже успели понять это по той доброте, что сквозила в его отношении и к животным, и к людям, – и его явно обеспокоило то остервенение, в которое впала кошка.
– Ну и ну! – сказал он. – Похоже, бедная животина совсем вне себя. Ладно, ладно! Бедненькая, это вышло случайно – хотя твоего малютку все равно не вернуть. Я ни за что на свете не совершил бы такого намеренно. Вот лишнее доказательство того, каким неуклюжим дураком может оказаться человек, когда захочет позабавиться! Видать, руки у меня такие кривые, что даже с кошкой мне не поиграть! Ну что, полковник! – У него была милая манера раздавать титулы налево и направо. – Надеюсь, ваша жена не держит на меня зла из-за этого досадного недоразумения? Ведь я совсем не хотел, чтобы такое произошло.
Он подошел к Амелии и пустился в извинения, а она с присущим ей добросердечием поспешила заверить его, что вполне понимает – все вышло случайно. Затем мы втроем снова подошли к ограждению и посмотрели вниз.
Кошка, потеряв Хатчесона из виду, отошла на другую сторону рва и присела, точно готовясь к прыжку. И впрямь, едва заприметив его, животное прыгнуло – со
