Через два года после их свадьбы умерла Терез, и Дженни сильно горевала. Ей так хотелось, чтобы бабушка смогла присутствовать на праздничном обеде, который она собиралась устроить Биллу в честь окончания учебы, но увы – Терез больше не было на свете. Зато из Филадельфии обещала приехать мать Дженни. Элен все еще была полна сил и шила платья для местных модниц. Правда, ее модели были попроще, чем у Терез, однако Элен по-прежнему очень неплохо зарабатывала и могла жить в свое удовольствие, ни в чем не нуждаясь.
На церемонию вручения дипломов решено было пригласить и родных Билла. Дженни предложила это сама, но в глубине души дала себе слово, что не позволит отцу и братьям испортить им настроение. Билл долго ждал этого знаменательного дня, он упорно трудился, и Дженни решила, что праздник должен запомниться ему надолго – в хорошем смысле. Она сама потратила несколько месяцев, чтобы все как следует приготовить к торжеству.
* * *
Наконец такси остановилось перед театральным залом, в котором Пабло Чарльз устраивал свой показ, и Билл с Дженни вышли из машины. Дженни уже бывала здесь, когда планировала порядок и организацию шоу. Буквально накануне она и молодой модельер проторчали здесь до двух часов ночи, но все-таки решили большинство вопросов и проблем, которые могли бы испортить демонстрацию его второй в жизни большой коллекции. И все же, когда Дженни и Билл прошли за кулисы, где модели надевали свои платья, здесь царил сущий бедлам. Так, во всяком случае, могло показаться постороннему человеку, но Билл уже кое в чем разбирался и отлично видел, что подготовка идет именно так, как спланировала его маленькая женушка. Суетились стилисты, сновали туда-сюда помощники, повсюду валялись булавки и мотки скотча, мелькали обнаженные груди и бедра манекенщиц, но Билл едва ли их замечал: часто бывая с Дженни на показах, он успел привыкнуть к подобному зрелищу, вдобавок большинство девушек-моделей были настолько худыми – или же настолько юными, – что лишь слегка напоминали нормальных женщин. Как-то Билл даже сказал, что воспринимает их просто как ходячие вешалки для новых платьев и костюмов, но Дженни довольно строго попросила его больше никогда не говорить так о ее коллегах. Вскоре Билл понял, что даже девчонки пятнадцати-семнадцати лет, которых часто использовали в качестве манекенщиц именно из-за их молодости, действительно были для Дженни такими же коллегами, как и самые известные кутюрье.
Когда они появились в зале, Пабло лихорадочно пришивал к какому-то платью стоячий воротничок, покрытый затейливой вышивкой. Заметив Дженни, молодой модельер бросил на нее затравленный взгляд.
– Чертов воротничок только что привезли из мастерской! – в панике выпалил он. – Как, скажите на милость, я успею приготовить платье к показу, если самые важные детали мне доставляют в последнюю минуту?!
Похоже, парень действительно был близок к отчаянию. Билл даже подумал, что положение, наверное, несколько хуже, чем ему показалось вначале, но Дженни, как говорится, и бровью не повела. Пообещав Пабло, что обо всем позаботится, она знаком подозвала ассистентку, отвечавшую за изменения и исправления, которые Дженни или сам модельер могли внести в платье в последнюю минуту, и показала ей, как именно следует пришить воротничок, причем посоветовала сделать это, когда платье будет уже надето на манекенщицу. Тут же явилась полуодетая девица – худая как спичка, но с роскошной гривой черных вьющихся волос. Ассистентка надела на нее платье, пару раз приложила злосчастный воротничок, а потом – раз! – пришила его на место двумя взмахами иглы с заранее заправленной в нее ниткой. Все было готово, и Дженни, удовлетворенно кивнув, двинулась дальше, чтобы проверить, как идут дела у остальных. Похоже, все было в полном порядке, и, хотя Пабло продолжал нервничать и трястись, Дженни уже сейчас видела, что его коллекцию ждет успех. Несмотря на молодость, Пабло, недавно приехавший в США из Пуэрто-Рико, был очень способным модельером. Всего за два года он стремительно ворвался в двадцатку самых известных кутюрье страны и продолжал набирать популярность, естественно, не без помощи Дженни, которая консультировала молодого человека едва ли не с самого начала его американской карьеры.
– Не переживай! – подбодрила она его сейчас. – У нас все готово, шоу вот-вот начнется. Вот увидишь, все будет супер!
Билл, наблюдавший из укромного уголка, как Дженни порхает по комнате, раздает указания, легко и изящно решает мелкие проблемы, просто не мог не залюбоваться женой. Ему всегда нравилось смотреть, как она работает, а ее способности неизменно приводили его в восхищение. В его представлении Дженни была кем-то вроде фокусника, который ловко достает из своей черной шляпы одного кролика за другим.
Прежде чем отправиться в зрительный зал, откуда он любил наблюдать показы больше всего, Билл поцеловал жену. Он чувствовал себя бесконечно счастливым от того, что может быть с ней сейчас, что может поддержать ее, как она всегда поддерживала его в трудную минуту.
– Увидимся после шоу. Покажи им, пусть со стульев попадают! – шепнул он и отправился искать свободное место в зале, где уже собрались критики, журналисты, представители магазинов и бутиков. Многих он знал если не лично, то в лицо и чувствовал себя среди них почти своим – в случае необходимости Билл мог бы без особого труда поддержать разговор на профессиональные темы с любым из специалистов по современной моде. За пять лет брака с Дженни он успел неплохо узнать этот мир и временами находил его даже интересным, но больше всего ему нравилось, конечно, то, что все эти люди хорошо знали и высоко ценили его жену – ее высокий профессионализм, тонкий художественный вкус и редкостную интуицию. Среди этих людей Дженни была своего рода знаменитостью, и эта известность была ею вполне заслужена. Она стала тем, кем стала, не только благодаря своим исключительным способностям – подняться на вершину ей помогли упорство и трудолюбие, которым Билл по-хорошему завидовал. Шутка ли, девчонка из шахтерской семьи, чье детство прошло в глуши в Пенсильвании, сумела стать звездой в мире моды! Такое, конечно, было не каждому по плечу. Врожденный талант – говорили о ней, и лишь немногие знали, что Дженни потребовалось почти одиннадцать лет неустанного, упорного и довольно тяжелого труда после окончания парсонсовской Школы дизайна, чтобы подняться на олимп моды.
В зале Билл наконец отыскал место рядом с группой покупателей-оптовиков, приехавших, судя по акценту, откуда-то со Среднего Запада. Этих людей он видел впервые, они тоже его не знали, поэтому он мог без помех думать о Дженни, об их браке, об их жизни вдвоем. Уже не в первый раз Билл приходил к выводу, что он очень счастливый человек. У него была жена, которую он нежно любил, было призвание, которому он посвящал все свои силы и все время. Чего же еще желать, чего еще просить у Судьбы? Пожалуй, только примирения с родными, которых Билл продолжал любить, несмотря ни на что. Кроме того, ему все чаще хотелось завести собственных детей. Они с Дженни много говорили об этом, но конкретных планов пока не строили: того, что у них уже было, обоим хватало с избытком.
