такой силой сжал ей руки, из-за чего на ее глаза вновь навернулись слезы, от одного вида которых мужчину буквально передернуло. Он желал, чтобы она тоже испытала все то, что он чувствовал, но почему-то это казалось ему невозможным.
— Ты обещал помочь мне, — обиженно шепнула она, и ее по-детски поджатые губы остудили на какое-то время пыл.
— Я помог, — начал парировать Рей. — Пришло время и тебе исполнить свою часть уговора.
— И что я должна сделать?
— Узнаешь позже, — обронил, придвинув ее к мирно стоящему коню. — Садись.
Мика покачала головой.
— Я никуда с тобой не поеду. Мне нужно...
— К брату. Знаю.
Лазурные глаза недобро сузились, посмотрели на дракона пытливо из-под длинных ресниц, на которых он вдруг сосредоточил все свое внимание. И пусть его обвинили бы в клевете, он готов был поклясться, что ее глаза в это мгновение выглядели невероятно привлекательно, настолько опасно они сверкали, что он нервно сглотнул и сжал зубы до противного скрежета, боясь выдать свою неожиданно возникшую слабость.
— Ты что… — тихо протянула Мика, — … мысли читаешь?
Рей едва сдержал смешок. Губы норовили растянуться в улыбке, но он спрятал ее за фальшивой серьезностью, лишь глубоко вздохнул, чем ввел девушку в замешательство. Она не смогла понять, что означал его тяжелый вздох: злится он или просто устал.
— Что за вздор! — наигранно воскликнул Рей. — Я не лишен слуха, девица, и прекрасно слышал слова вождя. Не знаю, что с твоим братом, но навещать его сейчас нельзя.
— Я должна! Ты не понимаешь…
— Как думаешь, почему он пригрозил тебе? — уже грубее спросил Рейнард. — В первую очередь он будет искать тебя там, где живет твой брат. Имей в виду: чем дальше ты от меня находишься, тем легче ему будет застать тебя врасплох.
— Я не просила защищать меня. И я не собираюсь таскаться за тобой и понапрасну тратить время!
Мика прикусила язык в тот же миг, когда заметила, что в янтарных глазах блеснула слабый гнев. Только сейчас она обратила внимание, что руки Рея, сжимающие ее запястья, дрожат, губы подрагивают, но вовсе не из-за того, что он собирается что-то сказать.
— Понапрасну, говоришь, — мужчина одарил ее злым взглядом. — Я рисковал своей шкурой ради того, чтобы ты продолжила дерзить мне?
— Ты рисковал своей шкурой только ради себя! Ты знал, что он не отпустит тебя! И он наверняка имел на это полное право. Потому не нужно приписывать себе этот успех — ты жив благодаря мне, а я жива… благодаря тебе, — нехотя выдохнула она и дернулась, почувствовав, что ящер слегка разжал пальцы. Вырваться так и не получилось.
— Какая сообразительная, — усмехнулся Рей. — Молодец. А теперь запрыгивай в седло, иначе побежишь рядом с лошадью.
Мика фыркнула в ответ, как дикая кошка.
— Ну, конечно, еще чего...
— Не вынуждай меня прибегать к крайним мерам, — вдруг рявкнул, отпустив одно запястье и снова подтолкнув девушку к кобыле, уже недовольно фыркающей и скребущей копытом снег. — Последний раз повторяю... Садись. На. Лошадь, — четко произнес он с видом нетерпеливого родителя, ругающего упрямого ребенка.
Микаэлла внутренне сжалась, хотя внешне сохраняла видимость твердости.
Ей, конечно, очень не понравилась сорвавшаяся с его губ фраза, содержащая слова «крайние меры», ведь она даже не представляла, на что он может пойти, чтобы принудить ее к чему-либо. Силой он отличался от многих викингов, но помимо этого Мика отметила, что он довольно умен и хитер. Она не верила, что смогла бы обвести его вокруг пальца, как юнцов из своей команды. Поэтому решила импровизировать и бить наугад. Это было единственным шансом, хоть и ничтожным, обдурить его, ведь сердце царапало ощущение, что дракон с легкостью предугадывает любой ее шаг.
— Ладно, — ненавязчиво бросила она, схватившись одной рукой за седло.
Быстрая смена настроения и неожиданная покладистость обескуражили Рейнарда, и он поколебался пару секунд, прежде чем отпустить ее руку.
Как ни старался, он не смог узнать, о чем она думает. На миг ему почудилось, что она намеренно изводит его молчанием, однако сразу отмахнул эту дурацкую мысль. Эта женщина была просто не в силах заткнуть свой внутренний голос. Рей знал наверняка — ведь несколько мгновений назад ее голос разрывал его голову на части.
Микаэлла уловила этот момент — момент, когда он отвлекся и задумался. Покосившись на него, она заметила, что направленный на нее взгляд насыщенно-янтарных глаз напряжен, но все равно решилась на отчаянную попытку побега.
Рвано и шумно выдохнув, одним резким движением она ударила кулаком по ребрам, туда, где до сих пор саднила рана, оставленная гарпуном. Дракон взвыл от неожиданной боли, и Мика даже успела посочувствовать ему, едва не упрекнув себя в том, что уже в который раз бьет его по больному месту.
Избежав хватки, она со всех ног припустила в лес. Боялась обернуться: ей казалось, что мужчина следует за ней, но, когда до ушей донесся его далекий голос, этот страх поутих, сменившись совершенно иным — более жутким и удушающим.
— Ты не сможешь бегать вечно, Микаэлла!
Произнесенное злобным голосом, ее имя прозвучало как сильное оскорбление. Тяжело дыша, Мика ускорилась, чувствуя, как левое запястье обжигают невидимые нити, вырисовывая на внешней кисти руки какой-то узор.
— Теперь точно не сможешь! — бросил ей вслед до того, как она пропала из виду. — Даже если ни разу не обернешься…
Глава 11. Нам по пути
Убегая от опасности, Микаэлла не оборачивалась.
Это стало привычкой еще в детстве, когда вместе с ловкими девчонками и мальчишками, не видящими границ дозволенного, она попадалась на мелких шалостях. Как только настоятельницы ловили ее за очередной пакостью, вроде вырезания плоских фигурок из твердых листов древних фолиантов, наступало время игры — убеги и не попадись.
Мика никогда не оказывалась среди проигравших. Короткие ножки и юная прыткость, подпитываемая веселым азартом, уносили ее прочь с места детского преступления, а излюбленный старый шкаф спасал от гнева главной настоятельницы. Всего лишь на какое-то время, но девочке этого было достаточно, чтобы собраться с силами перед наказанием.
Несколько ударов плетью ломало самых стойких, и шалуны быстро превращались в тихонь — мрачных, как тучи, и немногословных, как затихающий ветер.
Но каждый раз, когда девятихвостка жгуче целовала детскую спинку, когда слезы смешивались со сбегающими по
