Теперь, глядя на визитку Джо Спорка и поглаживая за ухом незрячего пса, она думает об этих последствиях и чувствует себя свиньей. Она хитростью втянула юного Спорка в переплет вселенских масштабов. Это подло, но необходимо, и в конце концов у него все будет хорошо. Проведя серьезное расследование, люди поймут, что его подставили.
Если, конечно, они проведут серьезное расследование. Если не пожалеют времени. Если им не понадобится козел отпущения, имя для громких заголовков. Если удосужатся. И вот опять это слово – «необходимо». Волшебное слово, которое искупает все грехи, а на самом деле означает «проще поступить так, чем иначе».
Теперь ей остается лишь устроиться поудобнее и наблюдать, зная, что она исполнила свой долг и внесла свой вклад в улучшение мира. Джо ничего не грозит. Все старые призраки давно упокоены.
Так зачем же, еще несколько недель назад убедившись, что он годится для работы над предметом № 2, она вновь и вновь приглашает его сюда – корпеть над всякой дребеденью? Узнает его поближе. Убеждается, что он очень мил и немного потерян.
Низачем. Просто так.
Вот только она все равно чувствует себя, как уже было сказано, свиньей. Свиньей, свиньей, свиньей.
И если уж совсем начистоту… Так ли это было необходимо? Вполне возможно, что он единственный человек в округе, способный все сделать как полагается. Если он чему-то научился у своего деда. Если слушал внимательно. Если в ходе работы могли возникнуть трудности, с которыми менее компетентный мастер просто не справился бы. Если, если, если. Подобные аргументы она слышала не раз – из малодушных уст современных политиков.
Она смотрит на свое лицо, отраженное в лаковом покрытии столешницы. Джошуа Джозеф Спорк. Наглядное свидетельство ее неполноценности.
Возможно ли, что она поставила его под удар намеренно? В отместку?
Даже собственное отражение не желает на нее смотреть.
– Хрю-ю-ю, – говорит Эди Банистер.
Так что теперь, исполнив роль злой феи, она сыграет добрую: приглядит за ним.
Это решение приводит ее в восторг. Ха. Ха! Держите шляпы, господа, и прячьте глазки, розанчики, божьи одуванчики в бабушкиных свитерках! Банистер вернулась и на сей раз возглавит атаку!
Бастион поднимает морду и медленно, с трудом встает. Поворачивается к ней спиной, яростно рычит в пустоту и вопросительно оглядывается – ждет одобрения.
– Да, милый, – говорит она. – Ты да я против целого мира.
Именно в этот миг она слышит свист втягиваемого сквозь зубы воздуха, и на смену ликованию тут же приходит очень, очень серьезный настрой.
Дома она не одна.
Эди Банистер входит в спальню и обнаруживает там троих головорезов (один – очень крупный). Судя по позам, появление хозяйки квартиры стало для них неожиданностью. Одеты не бог весть как, в унылые спортивные костюмы, на ногах – массивные ботинки. В левой руке у самого здоровенного амбала тяжелая кувалда, которую он держит без малейшего усилия, и что-то бугрится сбоку под застегнутой на молнию курткой его костюма. На глыбистом лице сидит нелепый вздернутый носик: результат реконструктивной ринопластики. Подручные у него совсем молодые и зеленые, сразу видно: стажеры.
Эди переходит в режим автопилота. К бою, старая калоша, говорит она себе, эти молодчики хотят твоей крови. Поздно давать задний ход. Дело сделано. Последняя встреча с Джо Спорком не была частью ее коварного плана (тот благополучно запущен несколько дней назад, и да, конечно, она действовала через посредника), Эди лишь пыталась успокоить свою совесть. Визит головорезов – уже последствия, а не профилактическая мера. Впрочем, тебя убрать из картины они явно успеют. Итак.
Она улыбается, как чокнутая старушонка.
– Бог ты мой! – восклицает она. – Вы меня напугали. Должно быть, вы мистер Биг [4]… – Гениально, Эди: мистер Биг, как же еще могут звать амбала! И прилагательные в качестве фамилий встречаются сплошь да рядом. Ну-ну. Что ж, теперь выкручивайся – нельзя сдаваться на первом же… – …лендри, из Совета. Я так рада, что мисс Хемптон вас впустила! Простите великодушно за опоздание. – Ага, съели?! С минуты на минуту сюда кто-то придет; я, глупышка, приняла вас за ожидаемых посетителей. Лучше вернуться в другой раз, не так ли? Прикончить меня в спокойной обстановке.
Новоиспеченный мистер Биглендри медлит. Эди с улыбкой шагает к нему, протягивая руку, и он тоже слегка подается навстречу, будто собирается ее пожать. Эди не намерена к нему прикасаться, нетушки, только этого не хватало – обниматься с эдаким хмырем. Хотя в юности мы с удовольствием покорили бы эту гору, не правда ли? О да!
– Ах, где мои манеры? – Она отдергивает руку; молодчики-подручные расступаются, отрезая ей пути к отступлению. Надо принести им молока к чаю, верно? Ха! Да они меня сломают, как соломинку. Мягче, мягче, калоша ты старая. Путь предстоит неблизкий, а времени мало. Цель: сбежать. Обо всем остальном пока забудь.
– Я поставлю чайник, а вы, будьте так любезны, переставьте стол и стулья, хорошо? Увы, старость не радость, плоть моя немощна. Не то что ваша, мистер Биглендри. А эти молодцы кто такие?
Молодчик № 1 тянет ей руку и, потупившись, бормочет:
– Джеймс.
Зовут его явно иначе, но молодчик № 2 и мистер Биглендри смотрят на него так, будто он снял штаны. Ха! Чую, именно на этом позорном моменте твой испытательный срок закончился, юный Джимми, – и поделом. Вечером мистер Биглендри вызовет тебя на ковер и устроит разнос за то, что болтал с пациентом.
– Очень приятно! – Эди жизнерадостно машет ручкой и обращается ко второму зеленому: – А вы, должно быть, Биглендри-младший, вижу, вижу семейное сходство! Джордж, если не ошибаюсь?
Оба вы мокрушники, как пить дать, но у хмыря красная рожа, а в тебе, зайка Джорджи, есть что-то бледное и венгерское, не удивлюсь, если твой папаша торчал и был таким же головорезом, как ты.
Она расплывается в улыбке.
– Будьте добры, закройте дверь на засов, ладно? Она иногда захлопывается от сквозняка и ужасно меня пугает.
Джордж Биглендри вопросительно смотрит на «папу». «Папа» кивает. Эди проскальзывает на кухню: ножи, скалки, микроволновка (она представляет, как распахивает дверцу и грозится сварить головорезов заживо, печка свирепо пищит за ее спиной, на панели управления горит голубой неоновый цыпленок). Нет, нет и нет. Эди Банистер знает, что делать. Включи чайник. Пусть только попробуют его отобрать. Ни одному головорезу не хочется, убивая старушку, обварить гениталии кипятком. Им может быть нанесен непоправимый ущерб. Эди пускает в ход Секретное Оружие № 1.
– Бастион! Пупусенька! Мама припасла для тебя кусочек пирога, дорогой! – И да помилует Господь ваши души.
Сейчас не время для пирогов, Бастион отлично это знает. А еще он знает, что это знает его хозяйка. Они давно договорились: днем – с трех часов дня до девяти вечера, если точнее, – Эди беспокоит его только в случае крайней необходимости. Или если приготовила стейк. Стейк должен таять во рту, разогревать его следует исключительно на сковородке. Не терпят отлагательств такие происшествия как: пожар, землетрясение, дождь из лягушек, вероломное проникновение в квартиру кошки. Пирог, разумеется, в список не входит. Дневной сон Бастиона священен и неприкосновенен.
– Бастион?
Эди осматривается. Пес, конечно, в спальне, спит в изножье кровати. Он всегда там, только где-то в районе обеда выходит на балкон пописать на праздношатающихся. Эди улыбается мистеру Биглендри, который потихоньку готовится вклиниться между ней и закипающим чайником. Джеймс и Джордж все еще в гостиной. Эди делает ложный выпад, подаваясь к чайнику, и Биглендри едва заметно вздрагивает. Прищуривается. Она вновь расплывается в немного волчьей улыбке. Это поединок опытных профи. Он с каменным лицом смотрит ей в глаза. Эди опускает руку на свой чайник фирмы «Рассел Хоббс».
