Читаем без скачивания Ангелотворец - Харкуэй Ник

Да, найти родственную душу непросто. Сегодня большой склад особенно пуст, а плеск Темзы за окнами особенно горестен. Джо заваривает чай, временно подложив под чайник вместо отвалившейся и бесследно сгинувшей ножки сложенный втрое розовый счет от газовой компании. Он почти уверен, что все оплатил. В любом случае, это тоже подождет до завтра.

Вернувшись за верстак с чашкой в руке (именно так следует подходить к трудной задаче, запасясь непоколебимым терпением, дабы в спешке не допустить роковой ошибки в самом начале пути), он окидывает взглядом разложенные перед ним детали. Что ж, начнем с простого: все сфотографировать и занести в журнал. Легкотня, в наш-то цифровой век! Джошуа Джозеф не испытывает ненависти к современным технологиям – он лишь не доверяет гладким, лишенным текстуры и души поверхностям, и легкости, с какой человек обучается выполнять задачи самым удобным для машин образом. А главное, его смущает простота копирования. Редкая вещь превращается в заурядную. Навык – в фишку. Цель важнее средства. На смену детищам души приходят системные продукты.

А вот вещи совсем иного рода: верстак и инструменты, которые Дэниел Спорк разработал и изготовил для себя сам. Столешница гладкая; она не покрыта лаком, а отполирована временем и слегка продавлена слева, в том месте, куда старик упирался локтем. Справа закреплены тиски и лежит новенький резиновый шланг, по которому газ поступает в древнюю горелку Бунзена. Темно-серые подпалины, светлые царапины от инструментов. Древесные волокна серебрятся на свету, их узор в буквальном смысле впитал ДНК Спорков, Дэниелову и его собственную: кровь, пущенную в результате секундной неосторожности, слезы, пролитые в минуты горя, и в каждой капле – прообраз человека, деда и внука. Хотя здесь наверняка представлен и Мэтью. Папаша Спорк тоже, бывало, посиживал за этим верстаком, хотя под его руками он превращался в оружейную кузницу, логово алхимика, где лился свинец и шипели едкие порошки.

Для любого мало-мальски важного дела Джо предпочитает вещи с историей, знающие имя своего создателя и согревающие руку того, кто ими работает. Живые вещи, а не «товары широкого потребления», избравшие людей удобным средством для захламления мира, странные паразитические устройства с собственными жутковатыми экосистемками. Впрочем, они как нельзя лучше подходят для задач каталогизации и архивированиями; Джо рад, что для этих целей у него есть крошка «кэнон» с цейсовской оптикой.

Итак. Каждый предмет необходимо снять с разных ракурсов, крупным и общим планом. Затем – занести в журнал. Джо спиной чувствует оценивающий дедов взгляд, воочию видит, как горят глаза Дэниела Спорка, почившего семь с лишним лет тому назад, в предвкушении интересной задачки – нет, лучше: задачки, над которой они будут ломать голову вместе с любимым учеником, сыном его непутевого сына.

Джо печально улыбается в знак признательности любимому гневливому покойнику, но не оборачивается. Не хочет увидеть пустую комнату. Вместо этого он задает вопрос вслух и позволяет собственному разуму сочинять ответы от имени Дэниела:

– Что дальше, дед?

Присмотрись хорошенько, юноша. Что ты видишь?

– Ерундовину.

Нет, Джозеф. Нет, нет и нет. Во-первых, поведай мне: неужели ты до сих пор якшаешься с этим невыносимым Уильямом Френдом?

– Иногда.

Пф-ф-ф.

– А во-вторых?

Неразумный отпрыск моего преступного сына, ты отлично знаешь, что я сейчас скажу. Знаешь. Разумеется, знаешь.

Разумеется, Джо знает. Эту речь он помнит наизусть.

Ищи характерное свойство. Суть, смысл, предназначение. Все остальное – мишура и само пойдет тебе в руки, стоит только познать вещь и природу вещи.

Дедушка Джо Спорка верил – или, скорее, иногда верил и всегда утверждал, – что Господь наделил всякую вещь на свете способностью развить во внимательном ученике то или иное положительное качество или добродетель.

Возьмем стекло. Какова природа стекла?

Это любопытный материал, из которого изготавливают окна и сосуды для питья. Его варят в стеклоплавильных печах и очищают, чтобы сообщить ему прозрачность, – и на этом этапе оно может быть безнадежно испорчено, стоит мастеру зазеваться, а также погубить или покалечить самого зазевавшегося мастера; оно красивое, хрупкое, опасное и прозрачное.

Продолжай.

На каждом этапе своего существования – при варке его выливают из тигеля, удерживая на конце длинной палки; при выдувании оно остается настолько раскаленным, что любая оказавшаяся поблизости органика моментально вспыхивает синим пламенем; при охлаждении оно приобретает форму, но по-прежнему может разлететься вдребезги, если не охлаждать его мучительно медленно, помещая в различные камеры и среды; в остуженном виде оно холодное, хрупкое и от малейшего удара металлическим предметом превращается в коллекцию смертоносных клинков, рассекающих плоть и нервы так чисто, что человек может не заметить ранения, пока не учует собственную кровь и не увидит ее на рубашке, – стекло преподает нам урок.

Да, Джо, вот именно. Каково его характерное свойство? Чему оно нас учит?

– Осторожности.

Он произносит это слово вслух и подпрыгивает от звука собственного голоса.

Вот и славно. Душеспасительно. Очень высокодуховно.

Не переставая ощущать за плечом язвительное присутствие деда, Джо Спорк изучает лежащий перед ним объект.

Итак, вопрос: что перед нами?

Ответ: куча хлама. Не просто книга, а еще и набор перфокарт. Инструмент неизвестного назначения. Россыпь деталей. Шар похожий на яйцо. Внутри что-то есть, но вовсе не факт, что он должен открываться. Возможно, это некое подобие китайских ажурных шаров из слоновой кости. Увесистый. Золотой? На поверхности есть узор – подсказка? Или просто украшение?

Джо откладывает шар в сторону и, продолжая инвентаризацию, берет в руки приблуду – иначе ее в самом деле не назовешь. На одном конце резное красное дерево с набалдашником, на другом – странная путанная штука с круглой горловиной и решеткой из двойного слоя закрученных по спирали металлических полос, напоминающих рельсы американских горок. Одна сторона «рельс» украшена, а другая совершенно гладкая, отполированная до блеска. Быть может, кто-то по ошибке соединил два конца от разных предметов? Или это детская игрушка, безумное воплощение бильбоке. Резная сталь, судя по всему… С виду даже симпатичная. Викторианские мастера любили изготавливать декоративные элементы из стали, но этой вещице не так много лет. И все же… для чего она? Тоже, кстати, увесистая. Фу ты, черт, как такое могло произойти?!

Джо раздраженно смотрит на приблуду, журя себя за неосторожность. Весь инструмент покрыт тонким слоем жира и сажи. Непозволительная оплошность – позволить такому случиться.

Ах, нет. Это не жир и не сажа. Джо проводит пальцем по странной субстанции. Глаза иногда подводят. Пальцы. Пальцами можно увидеть куда больше. На ощупь предмет сухой и слегка пушистый. Холодный. Железные опилки.

Приблуда обладает магнитными свойствами.

Джо откидывается на спинку стула, гадая, что это может означать. Приблуда и шар явно должны как-то взаимодействовать. Приблуда – ключ, а шар – замочная скважина. Книга и россыпь деталек вместе с шаром образуют… что?

Тогда следующий вопрос: какая у этой штуки определяющая характеристика? Джо ухмыляется. «У этой штуки». Не «у этих штук». Его подсознание решило, что все эти вещицы – части одного целого. Отлично. Чутью надо доверять. Итак: штука затейливая, даже хитроумная. Сложная. И, что самое главное, изящная. В голове вновь раздается взбудораженный голос деда:

Как-то раз мне попалась весьма изящная вещица из Шанхая – шкатулка слоновой кости с хитроумным замком. Снаружи мастер пустил узор, и если по этому узору вести магнитом, внутри, нажимая на штырьки, движется по лабиринту металлический стержень. Когда все штырьки нажаты в правильном порядке, шкатулка открывается. Вуаля! Изначально магнит был встроен в колечко, разумеется, чтобы было похоже на волшебство. То была игрушка, подарок для маленькой принцессы. Как будто она совершает магические пассы или произносит заклинание, понимаешь?