Прощание с Молдавией
Привыкаешь к теплым дням.Привыкаешь к деревням,Притулившимся по склонам.Прирастаешь к желтым кронамИ медлительным корням.
Виноградник на бугре,Мальчик смотрит боязливо.— Бу́на зи́уа![3]— Буна зиуа.—Прирастаешь к детворе.
Кто, большой, тому виной,Что к земле иноязыкой,Будто здесь баюкан зыбкой,Прикипаешь, как родной?
И глядишь, глаза слепя,В даль, светящуюся зовом,Провожая долгим взоромУходящего — себя…
1962
Гости
1Сыпь, Василий, хмель за печь,Чуть просохнет — сразу в дело.Как мошна ни оскудела,А уж пивом — обеспечь!
Ставь, Татьяна, в печь квашню,Надо потчевать родню!Соберутся раз в полвека —Раздувай-ка уголек!Больно нынче он далек —Человек от человека.
Веселей ухватом двигай,Пропеки, да не сожги,Пироги — не вороги,Только жаль, что не с вязигой.Белой рыбы, хрящ ей в горло,Нынче нет — поперемёрла,Будто тот ихтиозавр.Бес ее поистерзал.И с тресочкою не худо!Ты мозгами пораскинь:Го-род-ские! Городским —Им и бублики не чудо.Городские… Города!Сам бы грелся возле денег,Только пряник не сладенекБез земли-то — вот беда.
Сколько жито? Сто годов.Выто, чай, на сто ладов.Сто ли, боле песен пето?Соли ето — сто пудов.
Собрались.На то и лето.
Волокушу волоки!Сеть в котомку кинь для смеха!В старом русле окуньки —Городской родне утеха.Да и мы не дураки!
2…Все сели, осталась ТатьянаСтоять для порядка в дому:Не видно ль пустого стаканаИ нет ли обиды кому.
Татьянино легкое пивоЛилось под застольный шумок.Сучок областного разливаСоперничать с пивом не мог.
И как-то совсем ненарокомПришло ощущенье семьи,И снова мы стали народомИ вспомнили песни свои.
Не те, что с усердной докукойНа новых широтах поют,Как бы круговою порукойСкрепляя разрозненный люд;
Не те, что семь раз на неделеМеняют бумажный наряд,А те, что как черные елиНад черной землею царят.
Налейте, ребята, налейте,Недолго нам петь за столом,Пробиты уже на билетеТе дырки с обратным числом.
Скажите, ребята, скажите,Туда ли судьба завелаИ так ли, ребята, бежите,Как ветки бегут от ствола…
1966
«Что-то вновь тоска меня взяла…»
Что-то вновь тоска меня взяла,Вновь меня на север потянуло,К тем пределам, где, белым-бела,Тишина в озерах потонула —Потонула и опять всплыла.
Дело-то простое, а не странное.Так оно устроено, житье:Невзирая на мои старания,Гнет мое старение — свое.
Вот и тянет к тем земным пределам,Где легко, просторно было мне,Где во мне уверенность гудела —Весело! — как в мартовской сосне.
Вот и рвется сердце в дальний путь,Колобродит, просится, колотится:Стоит только руку протянуть,Стоит подмигнуть — и все воротитсяА ведь не воротится ничуть.
1966
Тишина
Когда же наскучат дерзания мне(Седьмая ли блажь, материк ли седьмой),Поеду домой,Посижу в чайхане,Подумаю.
Подумаю я о свободе,Еще о пустой маете,Чайханщик же чая щепотиПодсыплет в раздумия те.Глубокая влага седьмой пиалыСквозь поры пройдет и со лба воспарится.Как тихо!Как лицасветлы!Но тут я замечу:хохлатая птицаГлядит на меня из-под пыльной полы,И гладит коричневый палецПо темени птицу.ОнаВнимательно, тягостно пялитСвой глаз на меня.Тишина.
Ах, тень от листвы, да от пруда прохладаДа носик луженый плюет кипятком.Я — кто? Я прохожий. Я песню тайкомЗанес в чайхану под полою халата,И песня, как перепел, зла и хохлата —На темени перья торчком.Мой пристальный, мой бедана[4],Моя белобровая злоба,Не рвись из-под пальцев!Мы обаПодумаем.Тишь. Тишина.Еще посидим в тишине,Еще поглядим в чайханеНа важные влажные лица —Не лица, а лики.И блики,Как пестринки, пятна пера.Еще не пора, моя птица,Еще не пора.
1967
«Запах дома, запах дыма…»
Запах дома, запах дыма,Горько-сладкий дым степнойТонкой струйкой мимо, мимо —Надо мною, надо мной.Травки пыльной и невзрачнойТерпкий вкуси вздох коня,Потный конь и дым кизячный —Детский сон, оставь меня.
Знаю, все необратимо,Все навек ушло от нас —Травки вкус и запах дыма,И мангал давно погас.
Я иной судьбы не чаю,Я другого не хочу,Но так часто различаю,Напрягусь и различу —Различу сквозь дым табачныйЭтой женщины изящнойЭти волосы копной,Угадаю дым кизячный,Пыльной травки вкус степной.Тонкий стебель, горький вкус.Низкий вырез.Нитка бус.
Все ушло, что было нашим,Все навек ушло от нас.И мангал давно погашен.И мангал давно погас.
1977
Соль
Пустыню голод разбирает к ночи,Тогда шакал приходит к БухареИ сипло воет.Башни четкий очеркКак след зубов на черном сухаре.А рот пустой!Всего-то для оскалаДва зуба, да и те порасшатало —Хоть плачь, хоть смейся, хоть сухарь мусоль.Пустыня плачет голосом шакала.На сухаре посверкивает соль.
Соль неба — звёзды.Соль земли — работа.Пустыни соль — соленый солончак.О чем он молит, жалкий хан барханов?Чтоб солью неба стала саранча?Видали мы дела такого рода —И кровь солила землю, и слеза!Зато мы знаем:Соль земли — работа,Соль солнца — виноградная лоза.
Когда у стен мы слышим стон шакала,Нам не забыть: пустыня — это караЗа наши распри.Это их плодовОна алкала!Шла и отмыкалаВорота ослабевших городов.Хоть плачь, хоть смейся —Славное семейство:«Зарежь собрата и пески уважь!..»Не дай нам бог войти в такой кураж.«Зарежь собрата!..»'А всего добра-то —Галоши да замызганный ишак.
Зато мы знаем:Соль земли — работа.Работа, а не кровь.И только так.
1967
Стихи о ташкентском землетрясении
1А в Ташкенте не тот пострадал,Кому в бок кирпичом угодило.Пострадал, кто глазами видал,Как стена от стены уходила.
Коль уходит стена от стеныНа виду у всего перекрестка,Значит, могут и даже должныРазойтись полушария мозга.
Полушария мира в тот мигВ бедном мозге разъялись от взрыва,И ташкентец к любимым приник,Напоследок приник торопливо.
Крик стоял над планетой, а в ней,В глубине, рокотало повторно.Между тем становилось ясней,Что трясение нерукотворно.
Пыльный столб на руины осел,И, я слышал, смеялись в палатке,Даже пели! Ведь шарик-то цел,Отчего бы не петь, все в порядке.
Много ль нужно? Брезентовый кров,Да какая-то малость одежды,Да вдобавок хоть несколько крохУтешенья, любви и надежды.1966
2На родине моей осела пыль,Которую усердно выбивалаМогучая и дикая рука.
Не так ли: выбьют пыль из тюфяка —И колотьбы той будто не бывало?
Утихло содрогание земли.Я видел, как бульдозеры скребли,Верней сказать, я видел, как сгребалиТу улицу, с которой я вбегалВ ту комнату, которую едва лиТеперь припомню.
Но это было в прошлый мой приезд.
На этот раз на месте прежних местШумит проспект. Терпение и вераМне помогли найти остатки сквера,Но опознать деревьев я не мог.
Здесь у дверей курился наш дымок.Здесь ясень был и был дымок мангала,И девочкою мама в дверь вбегала,Когда тот ясень веточкою был.Постой еще:Здесь были дверь,И стены,И улица, которая теперьСошла со сцены.
Ах, если всяк да со своей святыней!Не заглянуть ли лучше на базар,Чтоб ввечеру потолковать за дынейПод небом жилмассива Чиланзар?Мы дыню разъедим, а завтра днемВ сухую землю веточки воткнем,Узрим новорожденные кварталыИ с пылью их смешаем светлый прах,Который унесли на башмаках…
Прости, привязчив я.
1970
Родословное древо
