Но тут ей в голову пришла другая мысль: а что, если рана дала себя знать? Вчера, когда Гарнет накладывала повязку, царапина казалась неглубокой, но инфекция могла вызвать жар. Она внимательно пригляделась к Флинту. Грудь мужчины мерно поднималась и опускалась, и это развеяло ее страхи: у больного человека сон не мог быть таким безмятежным. Просто он не спал две ночи и совершенно вымотался. И она решила его не будить.
Накануне вечером Гарнет долго обдумывала их разговор. Флинт и не подозревал, насколько близок оказался к истине, угадав ее страстное желание очутиться в его объятиях. Женщина запретила себе возвращаться к этой опасной теме, пока не составила план, как удержать подле себя Флинта. Именно этим следовало заниматься вечером, а не плести невесть что об их близости.
Но как же быть с ее намерением выйти замуж? До сих пор Гарнет гордилась тем, что неизменно держала слово. Но в недавних событиях разглядела перст судьбы. Мистеру Бриттлзу придется искать другую невесту.
А она выйдет замуж за Флинта Маккензи.
Гарнет было ясно как день: о чем о чем, но о свадьбе Флинт не помышлял. Уложить ее в постель — почему бы и нет, но только не жениться. Стоило ему догадаться о ее матримониальных мечтах, Гарнет и глазом не успела бы моргнуть, как он оказался бы за соседней горой. И хотя ей претила роль женщины, которой можно помыкать, она понимала, что Флинта Маккензи следовало для начала приручить. Любым способом поддерживать в нем интерес, пока он сам не почувствует, что влюблен. Но это будет непросто.
Гарнет подошла к выходу из пещеры. Близился восход солнца, и черноту ночи сменили серые сумерки. Воздух наполнился ароматом сосны, птицы начали свой жизнерадостный утренний концерт. Женщина вздохнула полной грудью и возблагодарила Бога за то, что до сих пор жива.
Но тут ее благочестивые размышления прервало громкое урчание в желудке. Гарнет вспомнила об устроенной накануне ловушке и поспешила посмотреть, не улыбнулось ли ей счастье, а подойдя, даже вскрикнула от радости — среди тростника и ветвей запутался кролик. Наконец у них появится настоящая еда. Дома, в Джорджии, кролики и белки давно стали единственным мясным блюдом, потому что янки угнали не только скот, но забрали даже цыплят. Гарнет невольно проглотила слюну.
Она докажет Флинту, что тоже кое на что способна — к тому времени, как он проснется, зажарит кролика и сварит кофе. Быстро набрав хвороста, Гарнет разожгла костер и поставила на огонь кофейник. И уже собиралась свежевать и разделывать зверька, но тут сообразила, что для этого не хватает самого главного орудия — ножа. Их единственный нож хранился в чехле на поясе Флинта Маккензи.
Она снова взглянула на спящего мужчину и решила, что, пожалуй, удастся тихонько завладеть его ножом. Подкравшись, она опустилась на колени, потом большим и указательным пальцами освободила нож из чехла.
Но в этот самый миг Флинт внезапно встрепенулся, подмял ее под себя и прижал к земле, так что Гарнет была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.
— Что это вы делаете?
— Я?.. — Она судорожно сглотнула. — Мне нужен ваш… ваш нож.
— Мой нож? — На губах у Флинта появилась ухмылка. — Значит, вдовушка Скотт, вы успели передумать со вчерашнего вечера? — Намек не ускользнул от Гарнет, и она заметила, как изогнулась его черная бровь и в глазах засверкали искорки сатанинского веселья.
— Ваш нож, мистер Маккензи. То, чем режут. — Она вдруг сообразила, что до сих пор сжимает его в прижатой к земле руке. Ощутила навалившуюся мускулистую грудь, стальные бедра, почувствовала каждый дюйм его тела.
И, словно усиливая это ощущение, Флинт шевельнулся. Ее желудок будто прирос к спине, сердце упало, рот сам собой раскрылся.
И в тот же миг его губы сомкнулись с ее, лицо опалило жаркое дыхание, властный язык наполнил все существо неизведанным наслаждением. Годами подавляемая страсть властно выплеснулась наружу, огненное чувство затуманило голову и воспламенило каждый нерв в се теле.
Она задохнулась, и это положило предел поцелую, но тут же ощутила желание нового. Однако, осознав опасность уступки соблазну, поспешно отстранилась — слишком рано. «Слишком рано!» — предупреждал ее разум, стараясь противиться его возбуждению.
Некоторое время Гарнет не двигалась, пытаясь отдышаться и притворяясь равнодушной, хотя от прикосновения его губ и языка все ее лицо пылало. Потом она подняла голову и встретилась с его темными глазами.
— Пожалуйста, отпустите, мистер Маккензи, или я ударю вас вот этим ножом, — тихо проговорила она.
Словно поддразнивая женщину, Флинт освободил только руки.
— Куда вам! Хотя если подумать, дури у вас на это хватит.
Он встал и протянул Гарнет руку. Но та легко вскочила без его помощи.
— Моя дурь принесла нам кролика.
Флинт отправился за ней к ловушке. С преувеличенной важностью женщина указала на пойманное животное:
— Только посмотрите на это прекрасное зрелище! Что теперь скажете, мистер Маккензи?
— Вы собираетесь его есть или воспитывать?
— А как по-вашему, зачем мне потребовался ваш нож?
Флинт развел руками:
— А мне чем заняться?
— Поскольку ваш поцелуй, сэр, как я и предполагала, показался мне отвратительным, думаю, вам лучше побриться.
— Ничего отвратительного в моем поцелуе не было. И вы это прекрасно знаете, леди. — Он вынул из руки Гарнет нож. — Я сам займусь кроликом.
Часом позже, еще ощущая во рту вкус первой за несколько дней горячей пищи, они снова двинулись в путь.
— Если повезет, завтра к вечеру дойдем до Ко-манч-Уэллса, — объявил Флинт после целого дня утомительного пути, во время которого они не проронили почти ни единого слова.
— А не могут индейцы напасть на город? — встревожилась Гарнет.
— Вряд ли. — Ее спутник покачал головой. — Город достаточно велик и способен отбить любое нападение. К тому же он расположен на открытой местности и ни с одной стороны к нему нельзя подкрасться незамеченным. Я проверил тропу и не обнаружил следов индейцев. Двое убитых команчей оказались теми же самыми дикарями, которых мы встретили раньше. Если бы краснокожие готовились к нападению, это чувствовалось бы здесь, в горах, но я ничего не вижу. Видимо, остальные отправились хоронить мертвецов. Они основательно разорили караван, чтобы покрасоваться в своей деревне.
— Надеюсь, вы правы, — вздохнула Гарнет. — Стоит мне подумать о тех несчастных…
— А вы не думайте, — резко оборвал ее Флинт. — Такие вещи могут истерзать всю душу, — и поспешно отошел в сторону.
Женщина поняла, что их разговор напомнил ему о трагической гибели матери, и подумала о собственной семье. Пока на ее шее висел медальон, она не верила, что потеряла родных навсегда. Сколько времени пройдет, прежде чем их лица начнут меркнуть в ее памяти?
