Кудр, несмотря на его прыщи и гигантский шнобель, идеальный вариант!
Кажется, Джуба все это высказал вслух, потому что боярыч громко разрыдался, вытирая слезы тыльной стороной рукава, и даже Дубыня пожалел его и опустил на пол.
— Ну-ну, что же ты… тут рыдай — не рыдай, а страшную морду уже не исправишь. Угораздило таким родиться, терпи!
Игги все же плохо умел утешать, Кудр начал реветь еще громче.
— И вовсе я не стра-а-ашный! — невнятно доносилось сквозь слезы и сопли. — Ма-а-а-ама!
Прочие посетители корчмы с явным удовольствием наблюдали за этой сценой. Им нравилось смотреть на унижения других людей. Им было приятно.
Джубе же все быстро надоело.
— Ну-ка потерялись все! — рыкнул он на весь зал, и тут же человеческая масса пришла в беспорядочное, слегка хаотичное движение. Кому-то срочно потребовалось на улицу, другому на лестницу, третьему — под стол. Люди сталкивались друг с другом, некоторые падали, но главное, через минуту в помещении стало тихо и спокойно. Оставшиеся внутри уткнулись в свои тарелки и дружно жевали, стараясь не смотреть в сторону Игги. А все потому, что у него была репутация, которую так просто в Велиграде не заработать…
Джуба создавал репутацию тщательно, как художник рисует свой главный шедевр, нанося мазок за мазком на протяжении долгих лет. Никто уже не помнит, откуда пошли слухи, но знающие люди рассказывали, словно сами были тому свидетелями, как Игги заставил одного из банды Кинжальщиков жрать раскаленные угли, или как он отрезал язык болтуну и поджарил его с яичницей-болтушкой. Много всяких достойных историй ходило по городу. И проверять на себе, имеют ли они под собой документальную основу или же являются частью городской мифологии, желающих не нашлось.
— Итак, смотр окончен! — на этот раз Игги обратился к Кудру, и тот внял, поднялся сначала на колени, потом на ноги, и, быстро оклемавшись, уже через минуту вновь презрительно оглядывался на окружение, брезгливо шевеля верхней губой. — Завтра в пять утра у моего дома! Не опаздывать! Свободен!
Кудр пытался было сказать, что другие претенденты выехали сразу после оглашения испытания, и что они сильно опережают их группу, и что надо поторопиться… но услышан не был, и вскоре ретировался.
После его ухода настроение у Игги улучшилось. Кудр нервировал его тем, что напоминал: деньги придется отработать. Сейчас же, когда носатая физиономия скрылась за дверьми харчевни, в душе сразу заиграла веселая музыка, где-то над головой запели песни птицы, красивые полуодетые женщины кружили в танце, а вино лилось бесконечной рекой.
Джуба настолько отчетливо представил себе эту картинку, что немедленно захотел воплотить ее в жизнь.
Осьма мысленно схватился обеими руками за голову. Он прекрасно знал, что бывает, когда Игги начинает кутить. И ему совершенно не улыбалось с утра вставлять стекла в окнах, чинить мебель и оттирать кровь с досок пола.
— Может, не надо? — пытался он урезонить героя по найму. — Тебе завтра в дорогу, пусть голова будет чистой и светлой.
— Надо, Ося, надо! А голова… поболит и перестанет, — решительно заявил Джуба, а потом, повернувшись к еще ничего не подозревавшему Дубине, добавил: — Ну что, дружочек-пирожочек, а пробовал ли ты когда-то доброе велиградское пиво!..
Глава шестая. НАЧАЛО ПУТИ
В пять утра они в путь не тронулись, и в шесть тоже.
Было бы странно встать в такую рань, если спать удалось лечь лишь под самое утро. Да и то, Игги требовал продолжения банкета и грозился пойти свататься к самой царевне, мол, все царские задания — ерунда, раз плюнуть, а полцарства в хозяйстве пригодятся, да и девка молодая, гарная, такую еще можно человеком сделать!
Что было после, он уже не помнил. Вроде взлетали в воздух кулаки, кружки и зубы, а Дубыня махал лавкой на десятерых, как хранцузской шпажкой, легко и непринужденно…
Потом была темнота, затем пришел сон.
Вроде он был дома, но кто бы рассказал, как туда попал…
На самом деле, хозяин корчмы Осьма, страдающей тайной страстью к складыванию букв в слова, уже много лет вел секретные записи, в которых главным действующим лицом был Сигизмунд Джуба. Так что, если бы кто-то в тот же день покопался в его записях, разобрал кособокие буковки, да учел пометки, сделанные молоком на полях, то смог бы с большой вероятностью проследить путь Игги через Велиград и узнать обо всех его приключениях… но, к сожалению, такого человека не нашлось, а записки Осьмы уже вечером уничтожил кот, унюхавший легкий, почти неуловимый запах молока на страницах рукописи. Ожидая лакомство, кот страшно разочаровался в жестоком обмане и разодрал страницы в клочья, а затем демонстративно нагадил на них. Осьма, осерчав, пинком отправил кота в долгий, но непродолжительный полет, а порченую рукопись выкинул, и более к бумагомарательству не возвращался. Так пропал, может быть, величайший писательский талант, рожденный в Тредивятоземелье…
Сквозь тревожный собственный сон и богатырский храп Дубыни, который, хоть и почивал на первом этаже, упав прямо у двери на старом коврике и сотрясая весь дом выводимыми руладами, Игги слышал что-то… кого-то… нечто беспокоящее и отвлекающее… неприятное…
То в дверь ломился Кудр, прибывший, как и было приказано, к пяти часам, когда городские петухи еще только распушали перья после короткой ночи и проверяли связки, кудахча, словно курицы, а первые будильники*, позевывая, лишь начинали свой обычный обход.
*Этим словом обозначались члены городской гильдии, состоящей из крайне неприятных людей, будивших по утрам честной народ стуком в окна. Их били камнями, топили в реке, обливали нечистотами… но потом извинялись, платили звонкой монетой и просили не забыть разбудить их и следующим утром. Глава гильдии извинения принимал и повышал оплату.
Легко проигнорировав стук в дверь — а Кудр старался, задействовав руки, ноги и даже голову, — Игги проспал еще несколько часов и открыл глаза лишь, когда почувствовал носом божественный аромат свежего пива.
— Дай! — потребовал он и тут же получил в руки литровую глиняную кружку. Сделав несколько глотков, он слегка ожил и соизволил перевести взор на того, кто обеспечил его организм живительным напитком.
Дубыня был до неприличия свеж и бодр, хотя вчера пил не меньше самого Сигизмунда, вливая в себя кувшины и даже малые бочонки.
— Там этот ваш, боярышник, уснул у дверей! — тоном опытного секретаря-референта сообщил он важную новость. — Мы проспали отъезд, хозяин!
«Ох, ты же, батюшки-матушки-акробатушки! И, правда, ведь, проспали! Жаль!..» — подумал Игги и, прикрыв глаза, почти провалился во второй сон, но Дубыня — простая душа начал трясти его за
