Границы держать по старым рубежам
Ям-Запольский мир нуждался в утверждении обеими сторонами. Было оговорено, что первоначально договор ратифицирует русская сторона. Ратификация состоялась в Москве уже в июне 1582 г. Польско-литовское посольство было отправлено из Риги в апреле 1582 г.[152] В составе посольства ключевыми фигурами по-прежнему являлись князь Збаражский и Гарабурда. Третий посол Миколай Тальвош был известен по участию в посольстве 1570 г. Позиция сторон определялась продолжающимся военным конфликтом Русского государства и Швеции. Король Стефан Баторий и коронный канцлер Замойский стремились в этих условиях защитить свои интересы в Ливонии. Речь шла о претензиях Речи Посполитой на шведскую Прибалтику «Шведскую Эстонию». Ситуация накануне и в ходе переговоров посольства Збаражского в Москве рассмотрена Б. Н. Флоря[153].
Польско-литовское посольство прибыло 16 июня, а 18 июня состоялась аудиенция у Ивана IV[154]. 21 июня начались переговоры, которые вела «ответная» комиссия думных чинов главе с Н. Р. Захарьиным-Юрьевым в состав которой вошли ключевые фигуры московской политической элиты – Б. Я. Вельский, А. Ф. Нагой, посольский дьяк А. Я. Щелкалов и казначей Р. В. Алферьев[155]. Иван Васильевич третий раз доверил руководство переговорами с польско-литовскими послами своему шурину, включив в состав комиссии наиболее доверенных лиц. Грозный как всегда лично контролировал ход переговоров. Переговоры шли весьма напряженно. Обсуждались собственно русско-польско-литовские проблемы, остававшиеся нерешенными после прекращения военных действий, и вопрос о «Шведской Эстонии».
В первый день стороны изложили взаимные претензии по территориальному разграничению и обмену пленными[156]. 12 июля польско-литовская сторона сделала предложение о военном союзе против Швеции, связав его принятие с решением всех спорных проблем. Русская сторона отвергла этот проект, предложив заключить самостоятельное соглашение по шведским владениям в Прибалтике. Таким образом вопрос от ратификации перемирия отделился от вопроса о судьбе шведских владений в Прибалтике. Основной текст договора был согласован 1 июля Щелкаловым и Гарабурдой[157]. Серьезные проблемы по обмену пленными решили выделить в отдельные протоколы. 10 июля русская сторона огласила общие принципы взаимоотношений и порядок ратификации договора[158].
13 июля после аудиенции у государя состоялось оглашение русского и литовского противней договоров[159]. Договор утвержден 15 июля 1582 г. крестоцелованием Ивана IV с одновременным крестоцелованием и приложением печатей польско-литовских послов[160]. Помимо договора в Москве были разработаны и заключены, по определению В. В. Похлебкина, «Записи к учиненному к Киверовой горе перемирию»[161]. Все они датированы 13 июля 1582 г.
Первая запись определяет порядок обмена и выкупа польско-литовских и русских пленных соответствующими сторонами[162]. Вторая запись была посвящена порядку выкупа из польско-литовского плена конкретных русских военачальников[163].
Особое значение имела третья запись о ненападении на спорные (т. е. контролировавшиеся Швецией, но считавшиеся в Речи Посполитой «своими») «ифляндские и новгородские города» до окончания десятилетнего перемирия, составленная в Москве в июле 1582 г.[164] Таким образом, действие Ям-Запольского договора распространялось и на шведские владения в Северной Эстонии. Нападение на эти земли со стороны Русского государства приравнивалось к нападению на территорию Речи Посполитой.
Как констатировал Б. Н. Флоря, данное соглашение «ставило Речь Посполитую по отношении к России в роль своеобразного гаранта сложившейся (и невыгодной для русских национальных интересов) системы русско-шведских отношений»[165]. Решение заключить договор с тремя дополнительными актами было принято русской стороной между 12 и 15 июля. Б. Н. Флоря полагает, «что после заявления от 12 июля царю и его советникам стало совершенно ясно, что дело идет в близком будущем к польско-шведской войне»[166].
В этих условиях Иван Грозный предпочел сосредоточиться на отвоевании оккупированных шведами Ивангорода, Ямы, Копорья и Карел, исходя из того, что Речь Посполитая сможет отвевать у шведов города «шведской Эстонии». Это мнение царя отражало недооценку военно-политического потенциала Швеции. В результате Русское государство самоустранялось от польско-шведского конфликта. Ход событий показал, что к военному столкновению со Швецией Речь Посполитая была не готова. Подписанный в Москве документ оставался в силе вплоть до заключения августовского договора 1587 г.
Обе стороны извлекли урок из переговоров о перемирии 1578 г. В дальнейшем практика заключения отдельных договорных актов, относящихся к «вифлянским городам» при продлении Ям-Запольского перемирия сохранялась. Позиция русской стороны была озвучена в двух речах (до и после «крестоцелования»), произнесенных на отпускной аудиенции 15 июля лично Иваном Грозным[167], в которых он выразил удовлетворение достигнутым результатом. Между тем ряд спорных вопросов так и не нашел разрешения.
В Ям-Запольском договоре был заложен долговременный конфликт, который являлся предметом острых споров по территориальному разграничению в течение десятилетий. Речь шла о г. Велиже, с областями уступленными Речи Посполитой. Не совсем ясная формулировка договора: «А земля Велижу по старым рубежом, как было Витебской земли с Торопецкую землею – Витебская земля з городом Велижем к Витебску, а Торопецкая к Торопцу» толковалась обеими сторонами по-разному. Представители Речи Посполитой требовали в дальнейшем уступки Велижа с прилегающими территориями, а русская сторона оспаривала это[168].
Польско-литовское посольство отбыло 16 июля 1582 г.[169] Первый этап ратификации Ям-Запольского договора был пройден. Политическая линия правительства Ивана Грозного при переговорах отражала реальную ситуацию. Страна была не готова к новой эскалации войны в Прибалтике в союзе с Речью Посполитой. Поэтому Москва обязалась учитывать (по крайней мере, в ближайшей перспективе) интересы Речи Посполитой в конфликте со Швецией. Однако предложение военного союза было отвергнуто.
Для ратификации договора королем Стефаном Баторием в Речь Посполитую в августе 1582 г. было направлено посольство во главе с князем Д. П. Елецким[170]. Переговоры в Варшаве в октябре 1582 г. выявили проблемы в сохранении перемирия. Формальной целью посольства являлась ратификация уже заключенного договора. На деле в ходе переговоров польско-литовская сторона стремилась увязать свою ратификацию договора с предъявлением новых требований[171]. Подобная практика при ратификации договоров сохранялась десятилетия.
Посольство прибыло в Варшаву 9 октября[172]. Аудиенции у короля и переговоры с комиссией объединенного сената шли с 13 октября по 20 октября. Следует учесть, что в это же время в Варшаве происходил сейм, на котором обсуждались серьезные внешнеполитические вопросы и прибытие послов было специально приурочено к этому событию. Это объяснялось желательностью для короля ратифицировать договор в присутствии сенаторов и послов шляхты, что вытекало из складывающегося в этот период в Речи Посполитой «конституционного обычая» утверждения всех межгосударственных актов сеймом. Русская сторона принимала такой порядок как непременную часть посольского обычая.
Кроме того, король стремился к тому, чтобы политическая элита государства была в курсе переговоров. Присутствие в Варшаве почти всех польских сенаторов и литовских панов радных ощутимо влияло на ход переговоров. Так, пир в честь послов у короля 18 октября носил откровенно демонстрационный характер. Хотя посольский обычай и был соблюден – поднята чаша за здоровье государя – король Стефан Баторий пил сидя[173]. На пиру на почетных местах по левую руку от короля рядом с канцлером Замойским усадили Филона Кмиту, старосту оршанского носителя уряда воеводы смоленского и Миколая Догогостайского воеводу, только что отвоеванного у Русского государства Полоцка. Посланный на пиру к послам от короля с извещением, что он желает выпить «за здоровье государя вашего» маршалок дворный коронный А. Опалинский пространно говорил о том, чтобы оба государя «стояли заодин на бусурман»[174]. В ответной речи, поднимая чашу за здоровье короля князь Дмитрий Елецкий осторожно не затрагивал эту тему[175]. Стремление столкнуть Москву с Крымом явно ощущалось и во время переговоров.
