Однажды, — это было во время Шестидневной войны, когда Левингер приехал на Синайский фронт как наблюдатель от Министерства иностранных дел, — он ночевал в одной палатке с журналистом из «Давара». Как его звали… Неважно, имя стерлось из памяти на следующий же день. Журналист был в черной кипе, воевал истово и, кажется, погиб в самые последние часы наступления. А той ночью, черной как неродившаяся звезда, он жарко шептал своему случайному соседу, что это Творец наказывает народ Израиля за ослушание.
"Нельзя было создавать государство, — бормотал журналист, — это грех, равного которому нет. Мессия — только он может указать нам, евреям, этот момент и этот путь. То, что сейчас существует, не страна Израиля, а плевок в Создателя. Когда придет Мессия, и когда будет отстроен Третий храм, и когда все евреи соберутся на большую молитву, вот тогда, и только тогда и арабы, и все прочие гои поймут, что это такое — Эрец Исраэль, и покорятся Его воле, потому что почувствуют Его силу. Его, а не нашу. Мир, отвоеванный танками, не Его мир…"
"Так почему же ты воюешь за эту неправильную страну?" — раздраженно спросил Левингер, с детства не понимавший фарисейства.
Журналист долго молчал.
"Я знаю, что не буду прощен, — сказал он наконец в полный голос, будто забыв о том, что утро еще не настало, — но… я не могу. В пятьдесят шестом убили моего брата, а год назад араб зарезал мою мать — прямо на улице возле дома… Я не страну эту защищаю, пойми ты, а еврея. Еврея как личность. Отца. Сестру. Тебя, хотя ты вообще в Него не веришь и, значит, не еврей, если серьезно разбираться… Я знаю, что не должен был… Но я не смог… Я был слаб…"
Он замолчал и не сказал больше ни слова до самого утра, а потом началось наступление, и было не до слов…
Левингер подумал, что, если в течение нескольких минут не поступит нового сообщения, он сам позвонит раву Гусману, Главному ашкеназийскому раввину. Они не разговаривали друг с другом после перепалки на заседании кнессета, Левингер понимал, что погорячился тогда, нужно было сделать шаг примирения, "Агудат Исраэль" хоть и в оппозиции, но по некоторым вопросам, например, по проблемам Иерусалима, эта партия всегда была лояльной, да, нужно было быть сдержанней, и сейчас хороший повод для того, что сделать шаг.
Если говорить честно (наедине с собой даже политик его уровня может позволить такую роскошь), то, вполне возможно, что Мессия действительно придет и спасет Израиль. Чтобы верить в Мессию, не обязательно верить в Бога. Мессией мог стать Бен-Гурион, но ему нехватило веры в себя; с некоторой натяжкой мог стать Мессией Бегин, но ему нехватило характера. Относительно себя Левингер не заблуждался — не ему спасать нацию, дали бы спокойно дожить до выборов…
Размышления прервал телефонный звонок. Референт поднял трубку, послушал и показал глазами: тебя. Голос в трубке был настолько знаком, что Левингер в первое мгновение не узнал его — это был сам рав Гусман, духовный лидер оппозиционных религиозных партий. "Вот и не верь в телепатию", — усмехнулся премьер-министр, отвечая на приветствие.
— Мессия пришел, — торжественно сказал рав Менахем Гусман и замолчал, полагая, видимо, что, услышав эту новость, Левингер немедленно грохнется в обморок, и нужно дать ему время придти в сознание.
— Да, мне сказали, — премьер свел это событие к рангу рядового сообщения, вынудив собеседника опуститься до более полной информации.
Через несколько минут Левингер садился в свой бронированный лимузин. "Любопытно посмотреть на человека, который так обаял мудрецов, что они готовы сделать то, чего не делали две тысячи лет", — думал он.
В мыслях, действительно, не было, пожалуй, ничего, кроме любопытства. Премьер-министр не предвидел, что еще до вечера мир изменится, и ему больше никогда не придется подойти к окну в своем любимом кабинете.
Впрочем, профессиональные астрологи и прорицатели, только вчера выступавшие по радио и в газетах с прогнозами о будущем страны, тоже не сказали ни слова о том, что произойдет завтра. Любой здравомыслящий человек сделал бы из этого единственно верный вывод — никогда больше не полагаться на мнение астрологов и экстрасенсов. А между тем, на Израиле-2, да и на всех прочих его эквивалентах, астрология процветает, ибо человеческая вера столь же велика, сколь и непознаваема. Но это — к слову.
Рав Гусман, приглашая Левингера явиться на Совет мудрецов Торы, тоже ведь не ведал о том, что еще до вечера прославится вовсе не в той роли, на которую претендовал всю жизнь.
x x x
Хочу подчеркнуть, что в полдень (когда Совет мудрецов Торы принял историческое решение о признании Мессии, а И.Д.К. покинул квартиру Кремеров, так и не найдя общий язык с Диной) еще никто не мог даже подозревать о том, как станут развиваться события. Ссылки историка О.Нехамии (Институт Исхода, Израиль-3) на то, что Мессия, даже если поступал интуитивно, все же знал цель и видел путь, несостоятельны — Илья Давидович Кремер ничего не знал и не видел. Реувен Шай (Общество Мессии, Израиль-4) в своих «Экскурсах» тоже склоняется к мысли о том, что уже в утренних поступках Мессии можно отыскать его знание о последовавшем Исходе. При желании все можно отыскать везде. На деле же никто не знал ничего по той простой, но скрытой от исследователей причине, что И.Д.К. был в это время в состоянии душевного дискомфорта, и действие генетического аппарата, влиявшего на его личность, приостановилось.
x x x
Дина позвонила родителям, — с ними все было в порядке, а Хаим играл во дворе и пока ни с кем не подрался. Дина улыбнулась про себя: сын был драчлив, не в родителей пошел, а скорее в деда по отцовской линии, умершего еще в шестидесятых; тот всю свою жизнь с кем-нибудь воевал — сначала с Колчаком, потом с кулаками, с фашистами, а после войны даже с безродными космополитами, хотя и сам принадлежал к таковым, но это обстоятельство не могло помешать секретарю партъячейки выполнять свои прямые обязанности. В последние годы жизни дед воевал исключительно с жэковскими секретаршами, но воевал истово, отдавая всю душу и слабые уже силы, и умер на поле боя, когда объяснял молоденькой паспортистке существенную разницу между здоровым национализмом и махровым антисемитизмом.
Положив телефонную трубку, Дина почувствовала странное жжение в груди, около сердца, и испуганно присела на диван. Ей показалось, что внутри, по кровеносным сосудам, течет, приближаясь к сердцу, расплавленное масло, с шипением пробивая себе дорогу сквозь склеротически сросшиеся стенки. Почему-то Дину больше всего и давно уже пугал возможный склероз, видимо, с тех пор, когда она прочитала в журнале «Здоровье» о том, что болезнь эта, во-первых, самая распространенная на планете, а во-вторых, поражает не только стариков, как считалось прежде, но и здоровых молодых бугаев.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
