Кофе будешь?
Встаёт и направляется к плите. Обернувшись ко мне, строгим голосом произносит:
— Пока ты не расскажешь, что происходит, отсюда не выпущу. Имей в виду.
Абсолютно по-детски закатываю глаза.
— Кофе. И блинчики, — обречённо вздыхаю.
Полчаса спустя моя мама в курсе всего произошедшего. Ну — почти всего.
Серёжа навсегда останется моим маленьким грязным секретом. Я так решила. Это слишком даже для моей понимающей мамочки.
Она сидит напротив, подпирая лоб обеими руками. Скелеты в шкафу, обнаружившиеся у Влада, её порядком шокировали.
— Что ты думаешь теперь делать?
— Я не знаю, мам. Я устала ошибаться раз за разом. Что я делаю не так? Почему я не могу, как вы с папой? Раз и навсегда.
Мама отводит взгляд в сторону.
— У нас с твоим отцом были свои сложности.
Возражаю горячо:
— Но тем не менее! Вы для меня — идеальная пара.
— Это не так, — отрицательно качает головой.
— Так! — отвечаю твёрдо. — Я всегда мечтала, чтоб как у вас! Найти свою половинку.
— Ты просто не знаешь, о чём говоришь, — она опять не смотрит на меня.
— Я живу с вами всю жизнь. Конечно, я знаю, о чем говорю! — продолжаю спорить. — И я хочу так же. Идеально.
— У нас никогда не было идеально! — её голос ломается.
— Для чего ты говоришь мне всё это? Не понимаю, — смотрю на неё, нахмурившись.
— Просто… Ты ищешь какой-то идеал, а его… нет.
— Но вы с отцом… — начинаю упрямо.
Мама перебивает меня, голос дрожит:
— Мы чуть не развелись, когда тебе было пять. Он… изменил мне! — закрывает глаза ладонями.
Говорит глухо, я не вижу её лица:
— Ты просто не помнишь. Ты была слишком мала.
Смотрю на неё во все глаза, шокированная.
— Что за ерунду ты несёшь?
— Это не ерунда.
Она встаёт и куда-то уходит, оставляя меня в одиночестве. Возвращается через несколько минут. В руке у неё фото. Протягивает мне.
В судьбе любого человека бывают моменты, когда его жизнь необратимо меняется. Иногда мы даже не замечаем их. И только по прошествии лет понимаем, что тогда это было оно.
Но иногда, как сейчас, когда я смотрю на протянутое маминой рукой фото, человек осознаёт всё предельно чётко и ясно: мой мир больше никогда не будет прежним.
Я понимаю это по выражению маминых глаз. По тому, как едва заметно дрожит её ладонь. По глубокой складке, залегшей в межбровье.
Нерешительно беру фото. На нём изображена рыжеволосая девочка лет четырёх-пяти. Съёмка явно постановочная: такие обычно проводят в детском саду.
Она сидит на невысоком стульчике, обеими руками обнимая плюшевого медведя, почти с неё ростом. Всматриваюсь в её лицо. Она неуловимо мне кого-то напоминает…
— Кто это? — мой голос осип.
Мама закусывает губу. Я вижу, как её глаза наполняются слезами.
— Это твоя сестра.
Смотрю на неё не мигая. Она продолжает:
— Даша. Сейчас ей шестнадцать.
Перевожу шальной взгляд обратно на картинку в руке. Мне тут же становится ясно. Девочка на фото напоминает мне… меня.
Глава 10
Начать сначала
Мне не удаётся долго избегать Алёну. Она звонит мне в тот же день, беспокоясь.
Я несу какую-то хрень о том, что мне срочно нужно было уехать. Подруга, если и удивляется, то не подаёт виду.
— У тебя всё в порядке? — спрашивает серьёзно.
— Да. Ага. Конечно! — путаюсь в показаниях.
Я ещё не знаю, буду ли говорить Алёнке о свалившейся, как снег на голову, сводной сестре. Я пока сама не свыклась с этой мыслью. Это только в турецких телесериалах обычное дело.
Мой привычный мир рассыпался на кусочки. И я в полной растерянности.
Как за луч маяка в ночи, я держусь за спасительную мысль: мама простила отца. Они пережили это и пошли дальше. Я, честно, не знаю, как ей это удалось. Наверное, она очень любила его.
Мне сложно это принять. Поэтому я просто делаю вид, что ничего не знаю.
Я нашла профиль Даши в соцсетях. На первый взгляд, она — обычная девчонка. Живёт в моём посёлке. Учится в той же самой средней школе, что в своё время закончила я.
Судя по фото в аккаунте, мать Даши замужем. И у моей сестры есть отчим.
На мой вопрос, знает ли сестра обо мне и отце, мама отводит глаза и коротко выдыхает в сторону:
— Да.
Как я поняла, отец помогает деньгами своей второй дочери. Но общение, как таковое, не поддерживает.
Чтобы вывалить всю эту кучу информации на мою подругу, мне для начала нужно самой в это поверить. А я пока абсолютно к этому не готова…
— Представляешь, — заговорщически шепчет Алёнка в трубку. — Серёжа вчера привёл девчонку в свою комнату.
— Что!? — моё возмущение зашкаливает.
— Ага, — голос подруги, в отличие от моего, искрится смехом. — Они пили текилу! Из бара отца. Представляешь?
Меня окатывает удушливой волной, когда я понимаю, что «девчонка» в Серёжиной комнате — это я.
— И… что родители?
— Отец был весь красный от злости! Я думала, он сейчас лопнет. Мама еле утащила его вниз. Давление…
Господи Боже. Это всё ты, Ирина. Это ты виновата.
— Как он сейчас? В порядке? — я действительно беспокоюсь.
— Да, уже отошёл. А Серёжку наказали. Так-то!
— Наказали? — хватаюсь рукой за лоб, благодаря высшие силы за то, что меня сейчас никто не видит.
— Ага. Месяц домашнего ареста.
— А это не слишком? Подумаешь, девчонка. Пусть радуются, что не мальчишка!
— Не поверишь, мама так и сказала! — смеётся подруга.
— Кто она? — интересуюсь осторожно.
— Без понятия. Серёжа сказал: «Не ваше дело!». Папенька чуть в обморок не грохнулся.
Подруга вздыхает:
— Иногда я прям завидую ему. Сопротивляться нашему отцу непросто.
С этого разговора прошло почти два месяца. Завтра мы с Алёной уезжаем в Питер. Я везу с собой чемодан с вещами и два тяжёлых секрета на сердце — о моей сестре и… о Серёже.
Когда он подошёл ко мне тогда на кухне, я не шутила.
Нам обоим будет лучше, если мы забудем обо всём. И сделаем вид, что ничего не было.
Девственник, кто бы мог подумать. Это просто сюр какой-то!
Перед глазами проносится засмотренная до дыр картинка, как я сижу на нём верхом. Он смотрит на меня так… словно я подарок в праздничной упаковке.
Ещё тогда надо было всё понять! По глазам, по жадным, но робким движениям его рук.
Гореть тебе в аду, Ирин. Жмурюсь в тщетной попытке стереть себе память.
Мальчик вырос, а ты и не заметила. Дура. До сих пор не понимаю, как от
