Марк, как я понимаю, решил продемонстрировать новому другу свою «взрослость». Он выхватил из пакета и пнул мяч, который перелетел через ограду и попал прямо в клумбу. Это за секунды произошло, я даже не успела качели с Кэрол остановить и помешать ему! — сказала няня.
— Не волнуйтесь, Барбара. А откуда взялся полицейский? — спросила Маргарет.
— Пока я объясняла Марку, что так делать нельзя, Кэрол, желая помочь, перелезла через ограду и оказалась на клумбе. Я за ней, конечно… Вынула ее, грязную, из клумбы вместе с этим мячом, убрала в пакет. А тут из-за кустов выходит суперинтендант, смотрит на нас, грязных по колено, и спрашивает, все ли в порядке. Кэрол — нет, чтобы промолчать! — отвечает: нет, сэр, мой брат мяч бросил в клумбу, а я спасла нашу игрушку, прямо как полиция спасает людей… Суперинтендант и говорит: «Юная леди, в этом саду запрещены игры с мячом, я вынужден его изъять. И меня еще отчитал, как школьницу…» В общем, думаю, забрать его можно, только вот выслушать лекцию придется. Я отмою детей, и мы можем сходить вместе с вами, мэм, — подытожила Барбара.
— К сожалению, сегодня не получится. Через два часа у меня встреча с вице-президентом тори мистером Кэберри, а я еще не успела обдумать, как отвечать на его вопросы, — ответила Маргарет и, обращаясь к чумазым двойняшкам, строго продолжила: — А вот вечером, когда я вернусь, мы еще обсудим ваше поведение, дети. За мячом мы должны пойти вместе. И каждый из вас принесет свои извинения за нарушение правил. Только тогда нам смогут вернуть игрушку.
— Думаю, Маргарет, тебе не нужно готовиться к встрече с мистером Кэберри, как будто к экзамену. Он отлично к тебе относится, по-дружески, насколько это вообще возможно между пожилым джентльменом и молодой леди… Обратись к нему, расскажи все, как есть, спроси совета, — сказал Дэнис жене.
— Но ведь он наверняка не сталкивался с подобной проблемой! Как он может что-то толковое подсказать? — усомнилась Маргарет.
— Даже если он ничего не сможет посоветовать ничего определенного, ему будет приятно твое доверие и искренность, поверь мне. А хорошее отношение вице-президента партии тори чего-нибудь да стоит. Особенно для кандидата в кандидаты от этой партии… И, знаешь, давай я тебя отвезу к нему и подожду в машине.
За два часа они поговорили обо всем. И об особенностях и проблемах округа Финчли, где Маргарет находилась в длинном списке из 150 претендентов на роль кандидата от партии тори. И о неочевидных последствиях Суэцкого кризиса, приведшего к отставке Энтони Идена, бывшего главы Кабинета манистров. И о старомодности политического стиля Гарольда Макмиллана, сменившего Идена и взявшего курс на сближение Великобритании со Штатами. И о массовом добровольном увольнении почти всей команды казначейства, выразившего таким образом протест против увеличения государственных расходов на 50 миллионов фунтов.
— Я не думаю, что имею право судить, что верно, а что неверно в данном случае. Я не премьер-министр Макмиллан и не министр финансов. У них разные цели, средства и возможности, поэтому не знаю, как бы я поступила на месте каждого из них. Уход в отставку, когда в стране возникают трудности, может показаться проявлением слабости и стремлением избежать ответственности. Но…
Маргарет осеклась, увидев направленный прямо на нее взгляд из-под насупленых седых бровей.
— Но что? — спросил ее мистер Кэберри своим скрипучим голосом.
— Видите ли, сэр… Желание сберечь государственные средства мне не представляется постыдной причиной для отставки. Правительство не может распоряжаться ими, как своей собственностью. Понимание этого должно быть непреложным правилом для тори. Иначе чем мы отличаемся от лейбористов или социалистов?
Мистер Кэберри тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Маргарет нерешительно продолжила, тщательно подбирая слова.
— По моему глубокому убеждению, первые шаги в сторону от, м-м-м, финансовой чистоплотности когда-то приведут к окончательному расставанию с ней. И это расставание не может привести к результатам, полезным для страны, партии тори и репутации людей, решившихся на такой шаг.
— Вы полагаете? — спросил мистер Кэберри.
— Возможно, я выгляжу недостаточно опытной, чтобы судить, как происходят экономические кризисы, рушатся политические карьеры и теряют влияние страны. Но все то, что я читала по истории и наблюдала в политике, мои знания в налоговом праве и просто жизненный опыт говорит: рано или поздно, через год или через десять, мы за это еще поплатимся…
И, не услышав возражений от пожилого человека и войдя во вкус, Маргарет продолжила.
— Я считаю, что нет никаких «государственных средств» — есть деньги налогоплательщиков. И это нужно помнить всегда и руководствоваться простым принципом, принимая любые решение относительно бюджета.
— Маргарет, я согласен с вами. Не хотелось бы критиковать нашего премьер-министра — для этого существует трибуна парламента, а без нее наш разговор может быть назван сплетней — но я, черт возьми, согласен с вами! И почему вы еще не в правительстве? — сказал мистер Кэберри.
Маргарет, вдохновленная поддержкой, продолжала:
— Сэр, я стремлюсь для начала попасть в парламент. И для этого мне нужно всего лишь пройти отсев в отборочной комиссии, выбирающей кандидата для Финчли, попасть сначала в их шорт-лист. Ну, а затем выиграть у однопартийцев и в конце-концов победить своих конкурентов от лейбористов и либералов. Я готовлю речь для выступления. Не смею вас беспокоить всем этим текстом, но прошу помочь с одним пассажем.
И Маргарет показала несколько строчек, которые обсуждала утром с мужем. Мистер Кэберри прочитал вслух:
— Наблюдения за ней и за подобными «просто» матерями, а также мой собственный опыт семейной жизни… гм, гм… убедили меня: каждая женщина, знакомая с проблемами ведения домашнего хозяйства, близка к пониманию проблем управления страной. А мне в также поможет мой политический опыт, помноженный на профессиональные знания и практику в области права…
— Стоит ли это заявлять открыто, — спросила Маргарет.
— А что не так? Людям понятно… И даже приятно… Хотя не знаю, приятно ли это профессиональным политикам, которые уверены в собственной незаменимости. Но в отборочной комиссии сидят разные люди: умные поймут подтекст, а другие примут за чистую монету. Оставляйте. Но я вижу — уж простите мне мою самоуверенность — что вы обеспокоены чем-то еще… Нет? Разумеется, я прав. Выкладывайте! — потребовал старик.
— Сэр, видите ли… Мне кажется, меня не воспринимают как серьезного кандидата. Из-за моего пола, из-за того, что я жена и мать. Не хочу показаться феминисткой и не являюсь ею, но это повторяется раз за разом! Когда я проиграла дважды в 1950 и в 1951 году, да еще в округах, где отродясь не выигрывали консерваторы — мне
