что приобщусь. Ты упомянул, что неправильно работать сверхурочно и много общаться со знакомыми. Так ещё я занимаюсь спортом, имею высшее образование, люблю смотреть лёгкие нерелигиозные фильмы — и что же, теперь…
— Перестань юродничать! — спокойно, но жёстко прервал её Геннадий. — Тебе необходимо отказываться от всего этого и многого другого, чтобы стать чистой души человеком. Не подводи меня, хорошо?
— Милый, я не принадлежу к твоей организации. Извини, но ты не можешь мне приказывать, — Инна развела руками.
— Ты мне жена или нет?.. Я имею ввиду, мы близкие с тобою люди или нет? Что-то невидно этого.
Инна глядела на него внимательно и, впервые за время их семейной жизни, действительно недоверчиво.
— Тебе необходимо стать чистой души человеком, — повторил Гена, всё приближаясь к женщине. — И нашему сыну тоже, — он указал на комнату Евгения, где Женя находился в данный момент. — Вы должны понять, что молитва — это смиренный разговор с Богом. Хотя Иегова безмерно велик и могущественен, он слушает наши молитвы! Вы с Женей должны регулярно молиться Богу. Молиться нужно только Богу — Иегове, а не кому-то другому. При этом все молитвы следует произносить во имя Иисуса.
— Гена, пожалуйста, не нужно заходить слишком далеко. Я многое тебе прощала и, вопреки всему, даже считала, что понимаю тебя. Но теперь говорю уверенно: давай уважать мнение друг друга и быть благоразумными, хорошо?
— Ты права. Я и говорю о благоразумии. — Он, приблизившись к Инне вплотную, схватил её за плечо. — Не предавай меня. Я не хочу лишний раз повышать голос и поднимать руку на тебя и нашего сына. Не вынуждай меня, хорошо?
— Отпусти её! — раздался спокойный, уверенный и строгий голос Евгения. Женя схватил руку Гены и сбросил её с плеча мамы. Несмотря на разницу в возрасте (Геннадию было тридцать четыре, а Евгению — пятнадцать), они были одного роста.
— Ты, глупец! — прикрикнул отчим, глядя в лицо пасынка. — Ты ещё руку на меня подними, сопляк! С таким поведением тебе спасения не видать как собственных ушей, понял? Ни тебе, ни твоей матери… Вы не попадёте под апокатастасис и у вас не будет шанса унаследовать вечную жизнь на небе!
— Ты знаешь, кто такие Саттвикасы? — будто игнорируя словесный выпад Гены, спокойно, собранно и по-прежнему уверенным, строгим голосом молвил Женя. — Есть очень интересная книга Генри Миллера «Аэрокондиционированный кошмар», где сказано, кто такие Саттвикасы… Величайшие люди мира прошли незамеченными. Мы знаем Будду и Христа, но они — герои второго порядка в сравнении с теми величайшими, о которых мир не знает ничего. Сотни таких неведомых героев жили в каждой стране, трудясь в молчании. В молчании живут и в молчании уходят; наступает время, и их мысли находят свое выражение. Наиболее возвышенные люди не гонятся за тем, чтобы прославляли их мудрость, они не создают себе имён. Они оставляют свои идеи миру; они ничего не хотят для себя, не создают ни школ, ни систем своего имени. Это было бы противно их природе. Они — чистые Саттвикасы, которые никогда не возбуждают общего интереса, но просто растворяются в любви… Так вот, ТЕБЕ и ТАКИМ, как ты, Саттвикасами никогда не быть в принципе. Знаешь, почему? Вы обвешиваетесь дурацкими шаблонами, словно новогодние ёлки игрушками и гирляндами, и навязываете всем свои «хотелки»… именно НАВЯЗЫВАЕТЕ — и неважно, прикрываясь ли религией, философией, духовностью, моралью, или просто тем, что кто-то виноват, потому что вам всем хочется кушать… Скажи мне, Гена, ты чётко понимаешь, чем отличается понятие «институт» от понятия «институционализация»?
Геннадий в свою очередь ответил цитатой, бесцеремонно уперев указательный палец в грудь Евгению:
— И пойдут сии в мýку вечную, а праведники — в жизнь вечную («От Матфея»). Одумайся, Женя, ты ещё слишком юн и недоразвит, чтобы вести себя подобным образом с теми, кто умнее и лучше тебя знает, что именно тебе надо, а что нет. Праведники должны пойти в жизнь вечную, а грешники — на вечные мучения…
Едва Гена хотел ещё что-то произнести, как Женя его перебил:
— Да, в обоих этих предложениях из Евангелия от Матфея, Первой Книги Нового Завета, используется понятие «вечный». И, исходя из этого, можно якобы утверждать о наличии в Библии учения о вечных мýках. Но твоё заблуждение, Гена, в том, что греческое слово «кóлосис» означает не «мучение», а «наказание». Исходя из этого неоспоримого факта, суть данного стиха в Священном Писании, в обход неточности донесения переводчиками, на самом деле звучит как «сии пойдут в вечное наказание, а праведники — в вечную жизнь («Евангелие от Матфея»)». Соответственно, Гена, нам с тобой сообщается, что грешники будут подвергнуты не вечным страданиям, а НАКАЗАНИЮ, повлекшему за собой вечные последствия. Разницу улавливаешь? Или будешь по-прежнему твердить о своём всезнайстве?.. В «Послании к Римлянам от апостола Павла» из Нового Завета эта же мысль выражается так: «Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем». То есть, подводя итог, и исходя из ДОСЛОВНОГО, а не допустимого и вольного перевода данного эпизода Библии, и праведник, и грешник после жизни получат своё вечное. Только праведник — вечную ЖИЗНЬ, а грешник — вечную СМЕРТЬ. И это логично. Ни о каких вечных муках после окончания жизни человека речи не идёт, — Евгений схватил отчима за руку с приставленным к груди Евгения пальцем и оттолкнул того от себя. Гена едва устоял на ногах, чтобы не упасть. Женя же тем временем продолжил свою речь: — И таких объяснений в Библии много. И про вечно сжигаемый Иерусалим, вечно наказуемые Содом и Гоморру и так далее. Только вот ты, Гена, и такие, как ты, спешите сделать из Бога и Иисуса кровожадных маньяков, а из любого окружающего вас человека — злобную тварь.
— Откуда у тебя столько информации и знаний? У тебя ещё молоко на губах не обсохло! — скривив лицо и одновременно удивлённо пробормотал Гена.
— От верблюда, — спокойно ответил его пасынок. — Книги, к счастью, в нашем мире пока никто не отменял. Саморазвитие тоже. Ещё раз тронешь маму или попытаешься навязать ей или мне своё религиозно — фанатичное визжание, я с тобой буду разговаривать по-другому.
— Ах ты сопляк!..
— Ты меня слышал, — кивнул Евгений.
До этого смотревшая на мужа и сына округлившимися глазами Инна молвила:
— Ребята, успокойтесь. Я вас прошу. Мы ведь — семья. Команда. Мы — близкие друг другу люди. Не враги.
Евгений, несмотря
