на лица
У Зои в постоянных заботах бежали дни. Сын и дочки подрастали весёлыми, здоровыми. А вот она сама что-то стала прихварывать. Быстро уставала. Появилась непонятная слабость, донимал кашель. Молодая мать таяла на глазах…
– Зоя, ты погляди-ка на себя, одни кости торчат. Сходи к врачу, – беспокоилась тётя Шура.
– Ой, да ладно вам, тёть Шура, были бы кости, мясо нарастёт, – отшучивалась женщина, – годовой отчёт подобью и схожу, конечно.
Первое же врачебное обследование показало рак лёгких. Женщину положили в больницу. Дети остались на руках у соседей. И главной нянькой была, конечно же, тётя Шура – золотая душа. Зоя прошла все виды лечения – ничего не помогло. После проведённого курса химиотерапии женщину выписали домой. Ей становилось всё хуже. Она уже почти не вставала. Соседки по очереди дежурили у постели больной. Не забывали и детей.
Приходится только изумляться насколько хрупок наш мир, насколько тонка нить человеческой жизни… Смерть хладнокровно из людской толпы намечает жертву и, невзирая на лица, хватает свою жертву мёртвой хваткой, вгрызается и с хрустом, с аппетитом каждый день съедает по кусочку или большому куску, в зависимости от этого аппетита. На сей раз смерть выбрала жертвой Зою, одинокую мать троих детей, и безжалостно пожирала молодую женщину, делая круглыми сиротами её малышей. Зою обуревал страх по мере того, как крепло сознание неизбежного конца. Нет, не за себя – страх за детей. И она, мать, ничего не в состоянии сделать. Женщина чувствовала, что умирает. И нет никакой надежды. «Господи, да как же дети-то?.. Маленькие же совсем… Как они жить-то будут… одни-одинёшеньки?.. На кого оставлю?.. Пропадут ведь… Господи…»
Как обычно после мучительных горестных раздумий и бессонной ночи, женщина впала в лёгкое забытьё… Она явственно услышала осторожный стук в дверь, и чей-то голос за дверью спросил:
– К вам можно?.. – кто-то вошёл в комнату. Это была… Зоина бабушка. Добрая, милая бабушка.
– Я болею… – слабо пожаловалась Зоя. – Умираю…
– Зоинька, вставай, пойдём со мной, – бабушка подошла к постели и зовёт, манит к себе.
– Куда?.. Куда ты зовёшь меня?..
– Пойдём… – увидишь… Там хорошо-то как…
Внучка медленно встала… Бабушка крепко взяла её за руку и тихо повела куда-то из комнаты… Зоя очнулась и поняла: это – конец… «Боже, ну за что?! За какие грехи умираю?.. За что Ты оставляешь сиротами детей? В чём же моя вина перед Тобой?..» Осунувшаяся, сильно похудевшая, с провалившимися глазами она ещё жила и уже… не жила – существовала в другой жизни, в другом мире…
Заступница
Утром у Зои дежурила Алина – соседка-восьмиклассница, внучка старухи-Ефремовны. Подушку взбить, водой напоить, покормить – школьнице вмочь. Тем более, Алина осенью мечтала поступить в медучилище и стать медицинской сестрой.
– Вот и привыкай с хворыми-то нянькаться. Пригодится скоро… – зудела под руку своей внучке Ефремовна.
И не знала тогда обветшалая, какими пророческими оказались эти её слова: «пригодится скоро»… Не знала Ефремовна, что её собственная дочь (Алинкина мать) сляжет. А ведь и правда, порой, только диву даёшься, как в жизни всё разумно и взвешенно: каждое движение, каждое, даже наспех брошенное слово, имеет свою глубокую тайну, предрешённость. И всё это дарит подсказку! Только вслушайся к своему же. Сумей разгадать…
А сейчас после очередной бессонной ночи больная Зоя, казалось, задремала… Девочка-Алина подтянула простыню, разгладила одеяло и, убедившись, что женщина спит, вышла ненадолго.
Зоины дети играли во дворе. Вера с Галинкой в песочнице лепили замки. Олежка с закадычным приятелем – Сашком (сыном почтарихи), пинали мячик на площадке недалеко от окон Кольки-Косого. Толстёнок-Сашок разбежался, ударил и – мячик впечатался в Колькино окно! Не прошло и двух минут, как из подъезда вылетел белый от гнева Николай. Он, простреливая ребятишек глазами, что-то грозно кричал, потрясая длинными руками. Сашок испугался и убежал. Косой, стиснув зубы, подскочил к Олежке, присевшему на завалинке, с силой схватил его за ухо и поволок зачем-то к забору. От страха и боли ребёнок громко заплакал. Разъярённый верзила пригнул голову мальчика к своему колену и… тут взгляд его упёрся в чьи-то ноги… Он быстро поднял глаза. Перед ним стояла, держась за стену дома, Смерть… – жёлтый скелет, обтянутый кожей, со впалыми щеками и потухшим взглядом… Это была Зоя.
– Отпусти… – еле слышно, но твёрдо прошептала она бескровными губами.
Детина от неожиданности оцепенел и разжал пальцы. Но через минуту душа его вернулась на место, и он, неистово матерясь, подскочил к Зое. Того и гляди, сейчас вцепится и открутит голову! А Зоя, совсем обессиленная, медленно сползала по стенке на пыльную завалинку. Слёзы катились по измождённому лицу…
– Слушай, ты… заступница! Ты чё припёрлась? – захлёбываясь, хрипел пересохшим горлом Косой. – Ты понимаешь, что они у меня сейчас чуть стекло не разбили, а?! Не воспитала вовремя своих ур-родов, – Колька брезгливо сплюнул, – теперь поздно за них заступаться.
Поздно! И вообще… – сосед мотнул взъерошенной головой, – ты меня не пугай, я сам кого хочешь напугаю, ясно?! Мумия чёртова. Лежи вон себе дома… подыхай. – Косой понизил голос, злорадно хохотнул: – Тебе жить-то осталось два месяца, а ты всё, как эта… чумо болотное!
Тётя Шура выносила помои. Услышала Колькин хай и, увидев Зою, всплеснула руками:
– Зоя! Господи ты боже мой! Ну разве можно было тебе вставать-то, а?! Как же ты выйти-то сумела? А ты… ухарь чёртов… яз-звило бы тебя в душу! – Всё, что вертелось на тётишурином языке, без передышки выплеснула она сейчас на соседа: – Чё ж ты делаешь-то, а? Видать, мало тебя в детстве били! Где ж у тебя сердце? Чего ты мелешь?! Да твоим бы помелом только вот эти помои мешать! – она кивком показала на ведро. – Ведь и ты не бессмёртный. Все там будем… ты, в том числе! Эх ты, дурак ты, дурак… Тьфу на тебя совсем!
На шум вышла Нюрка-почтариха. Они с тётей Шурой вдвоём осторожно повели Зою домой. «Ай, пусть болтает – на болтальник гирю не повесишь. Был бы хоть умный, а то…» – проворчала в сердцах тётя Шура.
– Ага, дуйте-дуйте, скатертью дорога!
Прошла ночь
На следующий день, вечерком, к тёте Шуре ввалилась Мария. Из-за пазухи у неё, испуганно дрожа, выглядывала кудлатая собачонка с мокрым носом. Мария, сбивая половики, кулём упала на пол и заголосила. Кудлатка заскулила следом.
– Гос-споди Иисусе, да чё стряслось-то опять?.. – перепугалась тётя Шура. Мария сквозь рыдания бормотала невнятное. – Да ты погоди-ка реветь-то, успокойся сперва… – Тётя Шура мигом придвинула табурет «Сядь-ка!» и принесла из кухни стакан холодной воды. – Ну
