на меня. Если ты думаешь, что я могу хотеть человека, который меня предал, то ты сильно переоцениваешь себя, — голос становится твёрже.
Я напоминаю себе, кто передо мной, и быстро выключаю эмоции.
— Я не давлю. Я просто показываю тебе, что между нами ничего не кончено. И не кончится.
На секунду моя уверенность снова покинула меня. А вдруг он прав?
А вдруг я действительно поспешила и слишком быстро всё перечеркнула.
Глава 14. Где ночует Диана
— Видишь, — голосом искусителя произносит он. — Ты сама сомневаешься. Загляни себе в душу и расскажи мне, Алиса, о чём ты сейчас думаешь.
— Я… — Наши взгляды сталкиваются на мгновение.
Вижу, что Богдан на грани. Его широкая грудь вздымается и опускается, а сам он едва держит себя в руках.
— Молчание — знак согласия? — в его тоне легко читается победа.
— Моё молчание — это знак того, что у меня кончились слова, — делаю шаг в сторону и чувствую себя так, словно вынырнула с большой глубины.
Нет, мне нельзя оставаться с Богданом один на один, потому что, увы, из этого брака я ухожу с любовью в сердце.
Правда, не к тому мужчине, который сейчас стоит передо мной, а к тому порядочному, заботливому семьянину, который, я была уверена, никогда и ни за что не предаст.
— Прощай.
Я толкаю входную дверь, внутренне выдыхая, потому что Богдан всё-таки отключил замок, и на негнущихся ногах выхожу.
Только сейчас, когда между нами увеличивается расстояние, я понимаю, как сильно он на меня влияет.
А ведь он поэтому и решил запереть меня наедине с собой. Даже Наташу отправил к родителям.
Какой он всё-таки продуманный!
Надо было сразу развернуться и уйти, а не стоять развесив уши, и позволять ему затягивать меня обратно в свои сети.
— Алиса!
Ну конечно…
Конечно же, он идёт за мной следом.
— Стой, — он кладёт свою ладонь на водительскую дверь машины, которую я только успела открыть.
— Мне пора, — специально на него не смотрю. — Мне ещё как-то у твоих родителей нужно отвоевать дочь. Они хоть знают о том, что произошло между нами?
— Говорил ли я родителям о твоём капризе? Нет, конечно.
— Развод — это не каприз! — дёргаю дверцу на себя, чтобы наконец-то протиснуться в машину и уехать.
— Каприз — каприз, — психует Можайский и захлопывает дверь так сильно, что машина содрогается.
— Обалдел? Не имеешь права держать меня силой. Ни рядом с собой, ни в этом браке!
Смотрю на него твердо, чтобы больше не считал себя Казановой, которому удалось запудрить мне мозги.
Господи, у него вид такой, будто сейчас лопнет.
Но я не сдаюсь, хотя вспотела вся насквозь. Если внешне я стараюсь не выдавать своей настоящей реакции, то моё тело в этом плане достаточно красноречиво.
— Решим вот что, — Богдан нехотя отодвигается. — Я сам заберу Наташу и передам её тебе. И чтобы никакого цирка про развод. Ни при дочери, ни при моей матери. Мы друг друга поняли?
Ох, как сильно мне хочется прямо сейчас отхлестать его словами. Вот прямо по этому холёному лицу!
Гуляет с Дианой он. А молчать должна я.
— Ладно, — собрав волю в кулак, говорю я. — Поехали. Ты на своей, я на своей.
Единственная причина, по которой я согласилась в том, что я хочу покоя. Чтобы он не лез ко мне, не прикасался, ничего не говорил и не пытался вернуть.
Да, в моменте мне хочется его разоблачить. Но это поднимет новую волну его противостояния. А у меня, в отличие от него, миллион дел.
Это ведь я ушла из дома, и мне теперь нужно выстраивать жизнь с нуля до момента, когда нас разведут.
Он-то, любящий отец Наташи, остался в семейном гнезде.
Поступки «любящего папы» налицо. Причём отвратительные и мелочные.
Представляю, как Диана будет рада, учитывая, что с алиментами теперь у неё облом, а такая крыша над головой, как особняк самого Можайского — это мечта даже обеспеченных людей.
В этих мыслях проходит весь путь до дома свекров. Паркуюсь я вдалеке, чтобы никто меня не увидел.
Меня немного отпускает, только когда я вижу Наташу. Она держит папу за руку и вприпрыжку о чём-то ему говорит с улыбкой на лице.
В этот момент я думаю: как мог он променять нас на то горластое недоразумение из адвокатской конторы, с помойкой вместо рта?
Даже если бы Диана не была его любовницей, я бы всё равно была о ней именно такого мнения.
Наверное, мужчины правда слишком сильно отличаются от женщин, и мне даже своего мужа, с которым бок о бок мы прожили много лет, и которого я была уверена, знаю как облупленного — не понять.
Уже в машине Наташа говорит мне о том, чем они занимались с папой, и какая у неё любимая бабушка, и как у неё дела в садике, и как она хочет пригласить домой своих друзей.
Я отвечаю ей, улыбаюсь, изо всех сил поддерживаю этот разговор, а у самой кошки на душе скребут.
— Маш, мне срочно нужна работа, — охрипшим от усталости голосом говорю подруге, стоя у окна её кухни.
Наташа уже спит, да и подруга тоже ко сну отходить собирается. А я всё в кучу себя собрать не могу.
— Да ну не торопись ты, Алис. Какая работа? Оклемаетесь с Наташей сначала. Если надо по деньгам помочь…
— Нет, Маш, дело не в деньгах, — сразу же её перебиваю. — Спасибо тебе большое, но моя самая большая проблема
— это мысли. Мне нужно куда-то себя деть. Срочно изоляция любой работой. У тебя что-нибудь есть на примете?
— Да в этом-то и косяк, — сокрушается подруга и вздыхает. — Сейчас не сезон, работы пипец, как мало. Только уборщики нужны, — машет рукой она. — Но с твоими мозгами тебе такое не подойдёт.
— Подойдёт, — пожевав нижнюю губу, говорю я. — Главное, чтобы график позволял мне отводить Наташу в садик и забирать. А в остальном я работы не боюсь.
Это правда. Да и, положа руку на сердце, перспектива физической работы меня успокаивает. Я поэтому и в клумбах с цветами возиться любила. Это помогало мне приводить мысли в порядок.
Решено. Вот буду приходить домой уставшая — и не будет мне дела до Богдана.
В час ночи мне на телефон приходит уведомление от мужа:
«Спишь?»
Сердце, конечно, пропускает удар, но я уведомление смахиваю.
Но потому что телефон всё равно у меня в руке, я машинально захожу в соцсеть — прямиком на страницу Дианы. Чёрт
