Глава 16. Будем дрейфовать, пока не помиримся
— Я без понятия, в какой момент она сделала эту фотку, — спокойно отвечает Богдан и переводит внимательные взгляд с фотографии на меня.
У меня от гнева внутри все клокочет.
— В какой момент? — вскидываю бровь. — Очевидно, что после вашей случки, — не выдерживаю я. — Она голая!
— Я не заметил, — цедит сквозь зубы он.
Я прямо вижу, как у него иссякает терпение. Не любит он, большой дядя, перед которым все обычно пресмыкаются, сам быть в ответе.
— Ничего удивительного, — всплескиваю руками в воздухе. — Мы склонны не замечать то, к чему привыкли.
— Алис, — Богдан подается вперед, а я пячусь ровно на такое же расстояние. — Мы на яхте, тут квадратура ограниченная. Смысла бежать тупо нет. Давай просто поговорим как взрослые люди?
Он поднимает руки в примирительном жесте.
— Мы же не чужие, — он продолжает ездить мне по ушам.
— Мы чужие, Богдан, — неожиданно мой голос дает слабину и совсем слегка, но подрагивает. — Я так тебя вообще, оказывается, не знаю. Я думала, что мой муж — достойный мужчина, лучший из всех. Была уверена, что ты опора, а не предатель…
Он меня перебивает, его глаза горят:
— Так и есть, Алиса.
— Это слова, Богдан, — мотаю головой, чтобы стряхнуть с себя нахлынувшие эмоции. — Твои поступки говорят об обратном!
— Нет этих поступков, про которые ты говоришь. Я не спал с ней и не знаю, когда она успела залезть в нашу постель, — категорично и правдоподобно говорит он.
— Может сразу после того, как она по-дружески тебя «поддержала»?
— Ты переворачиваешь.
— Это твои слова.
— Я имел в виду простую человеческую поддержку, а не секс. Мы не спим, сколько раз повторять?
Из-за нашей перепалки я пропустила момент, когда Богдану удалось-таки подойти ко мне. Причем почти вплотную.
До меня долетает его вкусный запах. Подавляющая энергия Можайского медленно опускается на плечи подавляя.
Это катастрофа — застрять на яхте с бывшим, который не очень-то согласен с тем, что вы больше не пара.
— Я дико по тебе тоскую, — он наклоняется к моему лицу, словно хочет поцеловать.
— Диана бы сбросилась за борт от горя, услышь она тебя.
— Зачем ты вечно ее припоминаешь? — бархатным голосом убаюкивает меня муж. — Сейчас речь о нас с тобой.
Я ненавижу себя за то, что все еще не забыла своего мужа.
Никакой речи о предающем теле не идет. Просто какая-то часть меня все еще привязана к этому бессердечному мужчине.
— Алис, — он обхватывает мою талию своей сильной рукой, привлекает к себе. — Посмотри на меня.
И я делаю как он просит, поднимаю свой взгляд. Но стоит губам Богдана приблизиться к моим, говорю:
— Звони ей. Пусть она скажет, что вы не любовники.
Можайский замирает в миллиметре от моего лица и тяжело дышит, словно ему нужен был этот поцелуй. Я вижу, как тяжело ему отстраниться.
Но он отодвигается. Достает из кармана смартфон. Показывает мне экран, на котором контакт с именем «Диана» и начинает вызов.
— После этого разговора, — взгляд мужа темнеет, — мы еще долго не вернемся к берегу.
— Это что еще значит? — спрашиваю я между гудками.
— Думаешь, мужику хорошо живется без жены? — он многозначительно смотрит мне в глаза.
— Обалдел, Можайский?
— Вижу, мы друг друга поняли, — удовлетворенно кивает он и взглядом задерживается на моей фигуре.
Открываю рот, чтобы спустить его с небес на землю колкой фразой, но не успеваю.
— Котик? — сонно и так приторно сладко, что у меня скулы сводит, отвечает на звонок мужа Диана. — А ты чего звонишь так рано? Знаешь же, что я до обеда не просыпаюсь.
Не знаю, что меня раздраконило. То, что она называет его «котиком», или то, что она может позволить себе спать до обеда, ведя образ жизни паразитки.
— Я тебе про котика что сказал? — довольно грубо осаживает ее Богдан.
— Ну, прости. Мне тяжело держать себя в руках после того раза, когда мы… — Можайский накрывает динамик телефона ладонью и смачно ругается себе под нос.
Ловким движение руки он бросает трубку и прячет телефон в карман.
— Она просто дура, — поясняет он.
— Разворачивай к берегу.
— Алиса.
— Я сказала, верни меня на берег! — нервы натянулись как канаты.
Вот же лживый, наглый кобелина.
— А не будет никакого берега, — он снова заслоняет меня своей огромной фигурой. — Будем хоть неделю дрейфовать, пока не помиримся.
Глава 17. Шторм
— Алиса, — он снова говорит своим убаюкивающим голосом, будто пытается усыпить мою бдительность. — Ты должна понять. Я не изменяю тебе. То, что сказала Диана это недоразумение. Мы просто поговорили. Выпили. Всё.
Я молчу. Слова застряли где-то в горле, а внутри всё колотится. Он действительно думает, что я поверю в «просто поговорили»?
— Перестань мне лгать, Можайский! Просто поговорили? Ты уверен? Или, может быть, ты просто не помнишь подробностей из-за того, сколько выпил? — требую.
Он выдыхает и проводит ладонью по лицу.
— Я помню почти всё. Да, мы говорили. Про тебя, про нас. Мы выпили. И даже не мало, но ничего точно не было. Я ушёл, как только понял, что всё это — слишком… неправильно.
Я смотрю на него, как на чужого. Хочется кричать и крушить все вокруг.
— Я тебе не верю, — произношу, глядя ему прямо в глаза.
Он смотрит на меня. Глаза красные от ветра и кажутся уставшими. Он выглядит каким-то потерянным. Это совсем на него не похоже.
— Я не знал, что делать, Алис. Всё пошло не так. Я хотел поговорить, но каждый раз останавливал себя. Казалось, чем больше расскажу, тем хуже всё будет выглядеть.
— Ну, поздравляю, — я прищурилась. — Ты был прав. Чем больше я узнаю́ деталей вашей случки с Дианой, тем скорее я хочу, чтобы нас развели.
Он замолчал. Становится невыносимо тихо, несмотря на усиливающийся ветер. Пахнет солью, и где-то вдалеке уже гремит гром.
А во мне бурлят эмоции. Я снова говорю, только в этот раз громче:
— Знаешь, что самое обидное? Я до сих пор не могу поверить, что мы больше не семья. Вижу тебя, и по привычке хочется прижаться. Хочется, чтобы ты обнял. Хочу почувствовать твое тепло. А потом я вспоминаю, что ты живёшь двойной жизнью. Что ты предал нас с Наташей, причем самым низким способом. И тут же становится мерзко. От самой себя. От мыслей о том, что я когда-то доверила тебе и себя, и нашу дочь.
Он сжимает губы, отводит взгляд в сторону.
— Я не был с ней. Клянусь, — выдавливает он снова и снова,
