ярости, я это чувствую. Мне его не жаль, он заслужил всё, что с ним сейчас происходит. И снова наигранно жалостливый взгляд Дианы, останавливается на мне.
— Алис, поверь, я не чудовище. Я просто женщина. Если бы ты знала, как он ко мне относился… ты бы многое поняла.
— Диана! — он не выдерживает. — Хватит молоть чепуху. Между нами ничего не было, — нажимает он.
— Ну, пусть будет по-твоему, — она снова улыбается. — Не было так не было…
Тишина. Море шумит. Стук моего сердца гремит так громко, что мне кажется, его слышит весь пирс.
Я стою и смотрю на него.
Диана медленно разворачивается. Проходит мимо меня, задевая плечом, нарочно. И, уже почти у машины, бросает через плечо:
— Ты ведь не собираешься теперь отказываться от своих слов, Богдан? Верно? Мне тяжело воспитывать сына без финансовой поддержки. Вся надежда на тебя.
Я замираю и поднимаю глаза на Богдана.
Глава 20. Нет ничего хуже, чем…
Он намеренно молчит вплоть до момента, когда Диана уезжает. А потом его вдруг прорывает.
Причем стандартной такой, набившей оскомину фразой:
— Ты все не так поняла, — звучит Можайский так, словно я дурочка, которой срочно нужно все объяснить.
Либо, что больше подходит в нашем случае — промыть мозги.
— С чего ты взял, что я что-то не так поняла? — голос у меня мертвецки спокойный, Богдан аж заметно напрягается.
Чтобы он сейчас не пытался сделать, и какими бы словами ни пытался умаслить, он даже не представляет, что только что сделала его подстилка.
Наглая, хитрая, вульгарная до мозга костей. Она вела себя как хозяйка ситуации и унижала меня, а моего пока еще мужа все устраивало.
Ну правда же, зачем портить отношения с любовницей ради жены, которая так не вовремя все узнала и испортила им малину?
— Диана не ведает, что несет. У нее башка пустая, только чтобы прическу носить, — с чувством очерняет Диану Богдан. — Ты умнее. Намного. Так что не слушай ее.
— Погоди, — мотаю головой. — Так у нее голова пустая, или у вас разговоры по душам и «поддержка»? Определись уже. А то не складывается картинка.
— Алис, — муж делает глубокий вдох, трет переносицу.
— Мне осточертело быть в этом недоделанном любовном треугольнике, который ты создал, — смотрю на него прямо и говорю ровно. — Еще раз меня подкараулишь во время работы, я напишу на тебя заявление за домогательства. Меня с тобой связывает только Наташа, так что отныне, чтобы я от тебя не слышала никаких вопросов на тему, не касающуюся ее благополучия. Мы друг друга поняли?
— Охренеть ты закрутила, — недовольно отчеканивает Можайский. — Хороший план, только не рабочий. Знаешь почему?
— Почему? Давай, выкладывай, какую свинью решил мне подложить.
Шумно выдыхаю, чувствуя, как внутри все дрожит от напряжения. То и дело бросаю взгляд на машину. Как же мне хочется поскорее отсюда убраться.
— Ну не надо так уж грубо, — вижу на его губах призрачную улыбку. — Мы все еще женаты. Так что, сколько бы ты заявлений ни писала, никто всерьез их не воспримет.
— Ключевое слово «пока», Богдан. Я с тобой разведусь, — смотрю ему прямо в наглые глаза. — Слышишь?
— Слышу, — он склоняет голову набок. — Каждый мужик, хоть раз в своей жизни слышал такую угрозу от жены. Так что я просто дам тебе время перебеситься.
— Перебеситься? Любовницу завел ты, а перебеситься надо мне?! — у меня аж руки в кулаки сжимаются.
— Она мне не любовница, — психует муж. — Ты сама слышала, как она сказала, что между мной и ней ничего не было.
— Думаешь, я глухая? Диана сказала, что интимная связь может быть и без постели.
Тошнит от этой формулировки. Надо же было так выкрутиться, и при этом толсто намекнуть на их совсем недружескую связь.
— Мало ли что эта болезная могла наговорить, — не сдается Богдан.
По нему видно, что он как можно скорее хочет от нее открестится. А еще меня посещает мысль, что он ее на людях стыдится.
Что, впрочем, не мешает ему оставаться с ней в кулуарах, выпивать и… даже представлять не хочу.
— Тогда почему ты ей в лицо не сказал, что она болезная? Почему молчал, пока она исходила словесным поносом?
— Я пытался ее заткнуть, — упирается Богдан.
— Пытался, но не заткнул, — усмехаюсь. — А ведь это так не похоже на Можайского, которого я знала. Где решительный, уверенный в себе мужчина? Под каблуком у Дианы?
Да, это вызов и неуважение, но он этого заслуживает. За мою боль и унижение.
Зная Богдана, он такое точно не простит. Вот и отлично. Пусть не питает иллюзий о нашем примирении.
— Следи за словами, — угрожающе произносит он и делает ко мне шаг. Я инстинктивно пячусь. — Она никто, чтобы я был у нее под каблуком.
— Хорошо, — киваю. — Тогда под юбкой. Или в ее модных кожаных штанах. Это, наверное, и правда более подходящая формулировка…
— Алиса, — он приближается так резко, что я не успеваю отскочить. — Не играй с огнём. Тебе русским языком сказано, что я не сплю с Дианой! Но ты все равно продолжаешь сводить меня с ней. Скажи, а ты не думала, что в объятия другой бабы меня заталкиваешь ты сама, своим отвратным поведением и языком, который мелет, что попало? Подумай. Заодно оглянись по сторонам. Мужики ищут в других женщинах только то, чего им не хватает в женах…
Замахиваюсь, чтобы влепить ему затрещину.
Можайский руку мою перехватывает без труда.
— А вот это зря, — сквозь зубы цедит он, глядя на меня бешеными глазами. — Потому что ничего хуже распускающей свои руки бабы, для мужика нет.
Глава 21. Обидно, да?
— Тогда угадай, что самое подлое может сотворить мужик по отношению к своей, как ты её называешь, бабе? ПРЕДАТЬ, БОГДАН! Как у тебя язык поворачивается меня упрекать после всего, что ты натворил, после этой твоей «благотворительности» для хамоватой истерички с ребёнком? Ты сам дал ей власть над собой, будто она управляет ситуацией. А ты — её приручённый пёс!
— Совсем страх потеряла? — он все еще держит меня за руку и дергает к себе. — Какой я тебе, в жопу, пес? — смотрит на меня злющим взглядом.
— Что, не нравится, когда тебя оскорбляют? — вскидываю бровь. — Добро пожаловать в мой мир, Можайский. Я каждый божий день терплю от тебя ушаты помоев. Так, теперь еще и твоя любовница тоже примазалась к этому делу!
— Она мне не любовница, — его голос звенит железом.
— Но денежки ты ей выделяешь, — язвлю.
— Я решил ей
