показал, что мы с Наташей тебе доверять не можем.
Моё сердце стучит быстро и неровно. Ощущение будто бегу марафон на остатках сил.
Можайский отступает.
— Я дам тебе ночь на подумать, Алис, — говорит ровно. — Прекрати этот фарс. Не ради меня, а ради себя и нашей дочери.
— Чего ты добиваешься? Что я забуду всё и прибегу обратно, потому что без твоих денег не выживу? Нет. Этого не будет.
От отвращения к мужу и усталости от этой абсурдной ситуации мне становится плохо. Мутит.
Слова Богдана всё-таки врезаются в мои мысли и от этого еще хуже.
— Алис, если ты думаешь, что мы разведемся просто потому, что ты так решила — то ты сильно ошибаешься, дорогая.
— Это не решение, Богдан. Развод — это спасение. Моё и Наташино.
— Тогда почему ты всё ещё здесь? — тихо вопрошает он. — Я тебя не держу. Дверь открыта. Мне нужно было поговорить с тобой с глазу на глаз, чтобы обрисовать тебе реалистичную перспективу твоего будущего без меня. Теперь, когда мы с тобой друг друга поняли, ты свободна.
Произнося слова, он наклоняется все ближе. Я чувствую, как его дыхание касается щеки.
— Видишь, ты все еще здесь. И я даже знаю почему, Алис. Как бы ты ни бравировала, ты все еще меня не можешь меня отпустить, — уверенно говорит он у моего уха.
Я отскакиваю от Можайского, как от огня.
— Не путай страх с чувствами. Я боюсь тебя, Богдан. Вот и всё.
Он смотрит на меня с недоумением. Вздыхает раздражённо, ладонью трёт лицо.
Я же делаю решительный шаг к выходу.
— Я за Наташей. Предупреди свою мать.
Последнее, что мне сейчас нужно так это столкнуться с родственниками мужа.
— Подожди, — Богдан подходит к комоду, берёт в руки плотный конверт и протягивает его мне.
— Что там? — спрашиваю, не имея ни малейшего понятия, что на этот раз подготовил мой муж.
Глава 12. Я с ней не спал
Можайский вручает мне конверт, но сам до конца его не отпускает.
— Это подарок, — легко отвечает он, как будто мы с ним только что не ругались в пух и прах. — Ты заслуживаешь отдыха, а Наташе и подавно давно пора посмотреть мир, побегать по белому песку.
— Хватит говорить загадками, — смотрю на него прямо.
— Это путевка на Мальдивы. Для всей нашей семьи. На десять дней. Все включено.
— Обалдеть, — произношу я со щедрой долей сарказма, но Богдан его почему-то не замечает.
Вместо этого на его лице появляется удовлетворенное выражение, мол, он молодец, что смог обвести меня вокруг пальца.
— А чего только десять дней? — продолжаю подыгрывать эго Можайского и заглядываю в конверт.
Там наши загранпаспорта и детали тура.
У меня внутри странное чувство похожее на грусть перемешанную со злостью. Я ведь столько раз просила его об отпуске, причем даже не о Мальдивах, а простой семейной поездке. Чтобы я, Наташа и он могли провести время вместе как семья.
На это у него всегда был один ответ: работа.
Как итог, наш семейный досуг ограничивался пикниками в парке и поездками на детскую площадку. И то, Богдан с нами был редко.
Одним из исключений был тот самый раз, когда он поехал с Наташей на площадку, а сам угодил в загребущие руки своей любовницы, которая так вовремя лишилась алиментов на своего ребенка.
Уж кто-кто, а она за такое подношение от Богдана душу бы продала.
Хотя… Откуда мне знать, что он ей не делал настолько дорогих подарков? Ведь можно вместо того, чтобы отправить женщину на острова, осыпать ее бриллиантами.
— Можем полететь на две недели, — муж хватается за мои слова как за соломинку.
— А работа? — поднимаю на него глаза и вижу, как в его взгляде проскакивает тень.
Ведь столько раз наши планы разбивались именно об это: его работу.
— Подождет, — чуть более напряженно отвечает муж.
— Раньше не могла подождать, а теперь легко? — в моих словах сквозит упрек, но я этого не стесняюсь.
В конце концов, почему на закате нашего брака я должна умалчивать о проблемах, которые давно расшатывали фундамент наших отношений.
Правда я думала, что максимум, что с нами случится — это сессии с семейным психологом, где мы разбираем трудоголизм мужа.
Оказалось, что жизнь куда более банальна, если ты жена состоятельного мужчины.
Трудоголизм уступает связям на стороне.
— Теперь да, — парирует он.
— Что заставило тебя изменить свои приоритеты?
— Не переворачивай, Алиса. Ты и Наташа всегда были моим приоритетом номер один, именно поэтому я вкалывал от заката до рассвета.
— Ты не ответил.
Можайский зло поигрывает желваками и некоторое время молчит. Ему ох как не по вкусу, что я устроила допрос. Но еще сильнее он не хочет, чтобы я сорвалась с крючка.
Ведь пока ему кажется, что победа близко и меня можно задобрить отпуском.
Только ему невдомек, что для всего есть свое время.
И везти жену на море нужно тогда, когда она этого хочет, а не когда она находит у тебя на заднем сиденье лепестки роз, и чтобы избежать развода тебе нужно срочно усыпить ее бдительность таким вот подношением.
— Дорогая, — по одному только тону я понимаю, что сейчас мне на уши вывалится целая кастрюля лапши.
— Нечего сказать, да? Ты ожидал, что я завиляю хвостом от пусть дорогой, но все-таки подачки?
По лицу Можайского пробегает тень. Я попала в точку, но он ни за что в этом не признается.
— Ты взрослая женщина, а не отличаешь подачку от подарка? — он усмехается глядя на меня холодными глазами. — А знаешь, что я на самом деле думаю?
— Кроме того, что кроме тебя меня не вынесет ни один другой мужчина? — цитирую его же слова. — Нет, не знаю.
— Пока ты ломаешь комедию и таскаешь за собой Наташу, я хотя бы пытаюсь, — он делает акцент на последнем слове.
— Пытаешься что, Богдан? У меня такое ощущение, что ты опять не договорил.
— Не дать нашей семье развалиться, — отчеканивает он, причем таким тоном, будто это я завела себе любовника.
— Это уже наглость, Можайский, — сую ему в руки конверт, который и так не хотела принимать. — Если не хотел, чтобы наша семья развалилась, не надо было изменять. Тут все просто как дважды два, дорогой, — возвращаю ему его же обращение.
Он нехотя перенимает конверт и не глядя швыряет его себе за спину, в сторону комода.
В ответ я только разочарованно мотаю головой и смело иду к выходу.
Это был пустой разговор, бессмысленный и выматывающий. Так
