его до порога.
Повернувшись в дверях, он церемонно поклонился, посмотрел мне в глаза и сказал:
— Мы рады, что ты снова с нами.
— До свидания, - пролепетал я.
Дверь за ним закрылась.
Я понял, что его последняя фраза была адресована не мне. Она была адресована языку.
БАЛЬДР
Мазь, которую оставил Энлиль Маратович, подействовала неправдоподобно быстро - на следующее утро синяки под моими глазами исчезли, словно я смыл с лица грим. Теперь, если не считать двух отсутствующих зубов, я выглядел в точности как раньше, отчего мое настроение сильно улучшилось. Зубы тоже росли - мне все время хотелось почесать их. Кроме того, я перестал сипеть - мой голос звучал как прежде. Приняв положенное количество кальция, я решил позвонить матери.
Она спросила, где я пропадаю. Это была ее любимая шутка, означавшая, что она попивает коньячок и находится в благодушном настроении - вслед за этим вопросом всегда следовал другой, "а ты понимаешь, что рано или поздно ты действительно пропадешь?".
Дав ей возможность задать его, я наврал про встречу одноклассников и дачу без телефона, а потом сказал, что буду теперь жить на съемной квартире и скоро заеду домой за вещами. Мать сухо предупредила, что наркоманы не живут дольше тридцати лет и повесила трубку. Семейный вопрос был улажен.
Затем позвонил Митра.
— Спишь? - спросил он.
— Нет, - ответил я, - уже встал.
— Энлилю Маратовичу ты понравился, - сообщил Митра. - Так что первый экзамен, можно считать, ты сдал.
— Он говорил, что сегодня придут какие-то учителя.
— Правильно. Учись и ни о чем не думай. Стать вампиром можно только тогда, когда всосешь все лучшее, что выработано мыслящим человечеством.
Понял?
— Понял.
Как только я положил трубку, раздался звонок в дверь. Выглянув в глазок, я увидел двух человек в черном. В руках у них были темные акушерские саквояжи.
— Кто там? - спросил я.
— Бальдр, - сказал один голос, густой и низкий.
— Иегова, - добавил другой, потоньше и повыше.
Я открыл дверь.
Стоявшие на пороге напомнили мне пожилых отставников откуда-нибудь из ГРУ - румяных спортивных мужиков, которые ездят на приличных иномарках, имеют хорошие квартиры в спальных районах и собираются иной раз на подмосковной даче бухнуть и забить козла. Впрочем, нечто в блеске их глаз заставило меня понять, что этот простецкий вид - просто камуфляж.
В этой паре была одна странность, которую я ощутил, когда увидел их. Но в чем именно она состоит, я понял только тогда, когда Бальдр и Иегова стали приходить поодиночке. Они были одновременно и похожи друг на друга, и нет.
Когда я видел их вместе, между ними было мало общего. Но, встречая их по отдельности, я нередко путал их, хотя они были разного роста и не особо схожи лицом.
Бальдр был учителем гламура. Иегова - учителем дискурса. Полный курс этих предметов занимал три недели. По объему усваиваемой информации он равнялся университетскому образованию с последующей магистратурой и получением степени Ph.D.
Надо признаться, что в то время я был бойким, но невежественным юношей и неверно понимал смысл многих слов, которые, как мне казалось, знал. Я много раз слышал термины "гламур" и "дискурс", но представлял их значение смутно: считал, что "дискурс" - это что-то умное и непонятное, а "гламур" - что-то шикарное и дорогое. Еще эти слова казались мне похожими на названия тюремных карточных игр. Как выяснилось, последнее было довольно близко к истине.
Когда процедура знакомства была завершена, Бальдр сказал:
— Гламур и дискурс - это два главных искусства, в которых должен совершенствоваться вампир. Их сущностью является маскировка и контроль - и, как следствие, власть. Умеешь ли ты маскироваться и контролировать? Умеешь ли ты властвовать?
Я отрицательно покачал головой.
— Мы тебя научим.
Бальдр и Иегова устроились на стульях по углам кабинета. Мне велели сесть на красный диван. Это был тот самый диван, на котором застрелился Брама; такое начало показалось мне жутковатым.
— Сегодня мы будем учить тебя одновременно, - сказал Иегова. - Знаешь почему?
Я отрицательно покачал головой.
— Потому что гламур и дискурс - на самом деле одно и то же, - сказал Бальдр.
— Да, - согласился Иегова. - Это два столпа современной культуры, которые смыкаются в арку высоко над нашими головами.
Они замолчали, ожидая моей реакции.
— Мне не очень понятно, о чем вы говорите, - честно сказал я. - Как это одно и то же, если слова разные?
— Они разные только на первый взгляд, - сказал Иегова. - "Glamour" происходит от шотландского слова, обозначавшего колдовство. Оно произошло от "grammar", а "grammar", в свою очередь, восходит к слову "grammatica". Им в средние века обозначали разные проявления учености, в том числе оккультные практики, которые ассоциировались с грамотностью. Это ведь почти то же самое, что "дискурс".
Мне стало интересно.
— А от чего тогда происходит слово "дискурс"? - спросил я.
— В средневековой латыни был термин "discursus" - "бег туда-сюда",
"бегство вперед-назад". Если отслеживать происхождение совсем точно, то от глагола "discurrere". "Currere" означает "бежать", "dis" - отрицательная частица. Дискурс - это запрещение бегства.
— Бегства от чего? - спросил я.
— Если ты хочешь это понять, - сказал Бальдр, - давай начнем по-порядку.
Он наклонился к своему саквояжу и достал какой-то глянцевый журнал.
Раскрыв его на середине, он повернул разворот ко мне.
— Все, что ты видишь на фотографиях - это гламур. А столбики из букв, которые между фотографиями - это
