ультразвуке. Обещаю. И всё равно, что обо мне подумают его друзья.
— В следующий раз вместо своих пальчиков представляй мой язык, Ангелок.
В ответ на эту наглость и похабщину мой собственный язык просто отнимается. За кого он меня принимает? Судит по той девчонке в прошлом, у которой не было никакого выбора и пришлось пойти на отчаянный шаг? Просто так люди не торгуют своим телом. Не делают этого ради развлечения.
Молча смотрю в дьявольские порочные глаза и хватаю ртом воздух. Отпускаю на мгновение одеяло, перестав прикрываться и вскидываю вверх руку. С громким хлопком моя ладонь встречается со щекой Гейдена.
Его чёлка комично подпрыгивает вверх. Глаза расширяются и становятся совсем чёрными. Крылья носа подрагивают в бешенстве, а на губах появляется злобный оскал. Не ожидал? Только — вот досада! — в данный момент я его совсем не боюсь и замахиваюсь ещё раз.
Мирон успевает перехватить моё запястье и больно дёргает на себя. Скольжу по простыне, путаясь в одеяле.
— Какого хуя ты творишь? — вкрадчиво интересуется Мир, встряхивая меня, как тряпичную куклу.
Голова дёргается. Волосы, взметнувшись вверх, хлещут по лицу не только меня, но и Мира.
— Не понравилось? Не нравится, когда врываются в твоё личное пространство и творят там всякую дичь, а? — Трепыхаясь, пытаюсь вырваться из стального захвата.
— Не забывай, с кем ты имеешь дело, малыш.
— Думаешь, вспомнил про Соколова, и я сразу уползу обратно в свою скорлупу? Испугаюсь? Я ничего не сделала. В отличие от тебя.
Мирон делает рывок и подтягивает меня ещё ближе к себе. Сталкиваемся носами. Мои глаза округляются. Теперь его волосы касаются и моего лба. Изучаю взглядом перекошенное злостью лицо и напряжённо улыбаюсь, зная, как это его бесит. Сердце бьётся то ли в испуге, то ли от избытка чёртова адреналина как припадочное.
На его щеке начинает алеть красный отпечаток моей руки. У меня даже пальцы покалывает от силы удара. Надеюсь, ему было ещё больнее. В душе разливается что-то похожее на удовлетворение. Хочу ударить его снова.
— Знаешь, что такое нарушение личного пространства? Если бы я хотел нарушить твоё, я бы сделал так…
Гейден поддевает пальцем лямку моего топа и, скользя пальцами по коже, медленно стягивает её вниз. Тонкая ткань несколько секунд остаётся болтаться на напряжённом соске, а потом соскальзывает вниз, на талию.
Он обнажил мою грудь и теперь таращится на неё, пуская слюни, как какой-то пятнадцатилетний подросток!
— Что ты творишь? Отпусти! — взвизгиваю, выкручиваясь змеёй.
Дёргаюсь, стараясь прикрыться, но вместо этого делаю только хуже. Кожа покрывается мурашками, волоски на руках встают дыбом. Жар между бёдер и не думает прекращаться, только нарастает. Гейден ворвался в комнату за несколько секунд до моего оргазма, и сейчас всё моё тело крайне чувствительно реагирует на каждое чужое прикосновение. От знающих, как и что делать, прикосновений Мирона легче не становится.
Он, будто издеваясь, задевает большим пальцем напряжённый сосок снова и снова. Из моего рта вырывается еле слышный стон. Мирон довольно улыбается, подтягивая меня ещё ближе. Мне приходится отклонить голову назад, чтобы между нашими губами всё же было какое-то пространство.
Мирон склоняется к моей шее и оставляет на коже влажный след от своего языка. Меня начинает потряхивать. Он продолжает терроризировать мой сосок, и я готова кончить лишь от этого прикосновения, лёгкого и почти невесомого, словно меня касается крыло бабочки.
— Показываю тебе, что значит нарушать личное пространство. Я могу сейчас повалить тебя на постель, сдёрнуть твои микроскопические шорты и войти в тебя. Мне даже проверять не нужно, влажная ли ты. Потому что ты настолько мокрая, настолько сильно хочешь секса, что тебя трясёт от возбуждения. Ты в курсе, что твои пальчики до сих пор пахнут тобой? — тихо произносит Мирон, наклоняется и проводит кончиком языка по моему указательному пальцу, прикусывая кожу.
— Ты…ты…— бормочу сдавленно, пораженная его действием.
— Сожми ножки, Ангелок.
Его голосом должны говорить гипнотизеры.
Он трогает мою грудь снова и снова. Палец, не прекращает двигаться туда-сюда. Задевает подушечкой острый ноющий сосок. Туда-сюда. Вверх-вниз. Напряжение, сжимающееся пружиной внизу живота, нарастает в геометрической прогрессии.
Глаза сами собой закатываются, сопротивляться накатывающей неге почти невозможно. Быстрым движением облизываю покалывающие губы, ловля кончиком языка чужое частое дыхание.
— Попроси, Лина. Я люблю, когда меня просят трахнуть, — шепчет Мирон, в опасной близости от моего рта.
Давление на чувствительные точки сбивает с меня с мыслей. С важных и правильных мыслей.
Я должна сопротивляться. Не ради Соколова, о котором я и думать забыла, а ради себя.
Ведь если я сдамся напору, кончу прямо здесь, при нём, от его касаний… Мирон Гейден будет иметь надо мной власть. Будет пользоваться, как пользуется остальными своими игрушками, до тех пор, пока новая кукла ему не надоест и он не захочет поискать себе кого-то ещё.
«Он ни с кем не встречается, только трахается. На его условиях.»
— В следующий раз предложи свой язык своим шлюхам, думаю, они будут рады сделать на нём несколько бальных па, — выплевываю слова ему в лицо, пытаясь подавить очередной чёртов стон.
Натуральным образом плююсь от злости, потому что капельки моей слюны приземляются на криво изогнутые губы Мирона. Он без промедления слизывает их языком, а я прикрываю от отвращения глаза. Всего на секунду, но в следующий миг мне приходится их широко распахнуть. Потому что лечу обратно на матрас.
Гейден буквально отшвыривает меня от себя и резко поднимается на ноги. Поправляет свой выпирающий пах и не отрываясь смотрит мне глаза. Мои в ответ мечутся между его лицом и ширинкой, а он… он накидывает на меня одеяло, скрывая частичную наготу.
— Прикройся, — хрипло командует Мир и дергает головой в сторону коридора.
Там слышаться чьи-то неспешные шаги. Ужас ситуации обрушивается на меня, как ведро ледяной воды.
— Малыш, я сделал тебе завтрак. О, ты ещё не встала? Мирон? Доброе утро.
Саша
