и хорошо. Я познакомлю вас с моим братом Альфредом. Он начальствует над полицией города. И занимается… щепетильными поручениями. В случае чего вы можете смело обращаться к нему. Кстати, во-он за тем столиком сидит Джованни Розетти, — и он не глядя быстро махнул вилочкой куда-то в сторону сцены, на которой Эдди Кантор раскланивался публике, пока она в третий раз требовала его выступления на бис.
Я достал пачку сигарет и сделал вид, что не спеша оглядываю зал и дам, щеголяющих красивыми платьями. За столиком около сцены в окружении трёх худеньких молодых ночных бабочек с белоснежной кожей сидел смуглый пожилой итальянец. Он уже тщательно скрывал свой возраст и залысину крашенными, уложенными волосами. На нём был дорогущий фрак. Покручивая один завитый ус, он что-то нашёптывал на ухо одной из дамочек, а она хихикала, изображая смущение.
— Приехал на скачки. И спустить большую сумму в казино. Ему никогда в них не везёт, — усмехнулся Наки.
Я посмотрел на него недоверчиво.
— Что? — удивился он, — Да я даже как-то дал команду «подкручивать» ему, а всё равно игра не идёт!
И мы вдвоём рассмеялись.
* * *
Я склонился над картой Атлантик-Сити, освещённой одинокой лампочкой, висящей под потолком.
— Конюшня находится здесь. Все лошади в ней. С другой стороны пристань и много гуляющих. Сомневаюсь, что тут стоит кого-то ждать. Но двух человек всё равно нужно поставить на всякий случай. Большие окна закрыли полностью на несколько засовов. Внутри тоже есть люди.
— А вентиляция? — тут же спросила Блум.
Она резко наклонилась над картой, хотя вряд ли могла увидеть там что-то кроме плана квартала. Её локон коснулся на долю секунды моей щеки.
— Сделали вверху. Степан позаботился, — я указал на казака.
— Всё окей, мисс, — кивнул он, — Я с лошадьми с детства… — он с трудом нашёл нужные слова на ломанном английском, но Брауни поняла его.
Вообще, казак поначалу снисходительно глядел на холеную девицу, которая возится с лошадьми. Но понадобилось совсем немного времени, и я увидел, что скепсис сменился глубоким уважением. Пару раз сегодня я замечал, как казак удивлённо качал головой и что-то бурчал себе в усы из разряда: «эка даёт», когда девушка в очередной раз давала указания конюхам.
— С другой стороны доки. Там люди Альфреда Джонсона. Полиция там никого не пропустит. Блум, что там ваш брат? Где он, кстати?
— Я говорила с ним, всё в порядке. Очень волнуется. Остался у себя в номере отдыхать. Ему завтра предстоит очень много сделать по организации скачек. Правда, ворчал, что за ним по пятам ходят люди, которых вы выделили для охраны.
— Они и сейчас дежурят у дверей номера, — кивнул Синицын.
Зазвенел телефон. Все посмотрели на меня, и я снял трубку:
— Слушаю.
— Это Громов. Есть важные новости.
Я сделал успокаивающий знак присутствующим:
— Минутку.
И затем ответил Вите:
— Что за новости?
— Ты просил выйти на тех парней, которые пытаются запугать начальство Давида Сарнова. Чтобы выкупить право на радио.
— Не томи!
— Они готовы встретиться с нами завтра или послезавтра вечером. Я сказал, что ты в отъезде.
— Лихо! Послезавтра. Сразу после скачек мы поедем в Нью-Йорк. Сначала похороны наших бойцов и затем уже увидимся с ними. Это первый день Сухого закона. Чем меньше я буду мелькать около наших точек, тем лучше. Так что всё складывается отлично. Все виски перевезено?
— Оно уже в Балтиморе.
— Отлично. Стоит поберечься. В первые дни будут массовые облавы. Поэтому на складах в Нью-Йорке не должно быть ни ящика спиртного.
— Я помню.
— Это всё?
— Да, свяжусь с этими залётными и дам тебе знать.
— До связи.
Я положил слуховую трубку и задержал руку на её холодной полированной поверхности.
— Всё хорошо? — спросила Блум, подходя ближе.
— Да, скоро должно решиться ещё одно важное дело. А здесь, раз всё закончено, мы можем ехать в отель.
* * *
Остановились мы не в «Ритце», как нам предлагал Наки, а в небольшой гостинице. Она находилась на отдалении от набережной. Хотелось выспаться и провести время в спокойствии. Фешенебельная резиденция Джонсона и так была шумной, а после полуночи вообще превращалась в место адского разгула.
«Паккард» остановился около отеля, и я вышел первым, огляделся и открыл дверь девушке.
— Куда направитесь с братом после скачек? Обратно в Кентукки?
— Нет. Нам нужно с ним в Нью-Йорк. Уладить кое-какие дела. И встретиться с двумя покупателями. Они хотят приобрести сразу несколько трёхлеток.
— Тогда нам по пути, если, конечно, вы не хотите остаться в Атлантик-Сити, — улыбнулся я.
— Нет, это место меня не прельщает, — пожала плечами Блум.
— Не любите казино и аттракционы?
— Я бы предпочла театр.
— Бродвейский мюзикл?
— Скорее, классику. Люблю ходить в «Хадсон», когда бываю в Нью-Йорке. Там ставят неплохие современные постановки.
Я еле удержался от смеха. «Хадсон» сейчас — островок «старой» драматургии на Бродвее. А вот после войны станет театром для взрослых, а потом и вообще знаменитым ночным клубом «Савой».
— Мне тоже нужно уладить кое-какие дела по приезде в Нью-Йорк. А затем, если вы будете в городе, я приглашаю вас в театр. Выбор спектакля за вами.
— Обязательно подумаю, — улыбнулась Блум, — Холодно. Ветер от океана уже сильный. Даже удивительно, что кто-то спит с открытыми настежь окнами.
Я поднял голову туда, куда показала моя спутница, и увидел прямо над козырьком отеля открытое окно. Полупрозрачная занавеска вылетела наружу из-за сквозняка и развевалась, словно флаг.
Я нахмурился:
— А это не номер Дэнниса?
Девушка озадаченно посмотрела на меня и затем неуверенно протянула:
— М-может быть…
— Матвей! Отвечаешь головой за мисс Брауни! Блум, оставайтесь здесь!
Я рванул на себя дверь отеля и пушечным ядром пронёсся по небольшому фойе под удивлённым взглядом и возмущёнными окриками портье. На ходу доставая верный Кольт, взлетел на второй этаж и свернул в коридор.
Рядом с номером Дэнниса сидел один из бойцов Синицына. При виде меня он вскочил со стула, но я ринулся мимо и рванул на себя ручку двери. Забарабанил в неё:
— Дэннис!
И тут же отошёл в сторону на случай, если через дверь будут стрелять. Затем постучал опять. На шум из соседнего номера выскочил ещё один охранник.
— Алексей Иваныч?
— Выбивайте
